– Думаю, вы привыкли к самым изысканным комплиментам.

– Но не к таким. – Она была такой теплой, такой мягкой и податливой. Все было бы так просто...

Он отступил лишь на полшага, но продолжал держать ее за руки.

– Вы сказали, что голодны.

И она засмеялась, только на этот раз не пытаясь сдержать смех.

– Ваша служанка ясно дала понять, что уходит. Вы хотите сказать, что мы станем готовить себе сами?

– Уверяю вас, я ориентируюсь на кухне и без карты. Честно говоря, мне привычнее готовить на костре, но, думаю, я сумею справиться.

Она сняла свою маленькую шляпку и вместе с перчатками положила на комод, после чего принялась расстегивать жакет.

– Я тоже умею готовить, Нилс Вулфсон, так что умереть от голода нам не грозит.

Он поджарил отбивные – мясо нашлось в холодной кладовой – на леднике. Плита была еще достаточно горячей, но Нилс предпочел ей очаг, в котором догорали красноватые уголья.

– Этой плитой совсем нетрудно пользоваться, – сказала Амелия. У них в лондонской резиденции была такая же, но пища, приготовленная в акоранской каменной печи, казалась куда вкуснее.

– На открытом огне все вкуснее, – сказал Нилс. – Грибы сумеете приготовить?

Поджарить грибы для нее труда не составило. Кроме того, в кладовой нашлась уже сваренная в мундире картошка, которую осталось лишь очистить от кожуры и нарезать.

– Настоящий пир, – с улыбкой сказала она, подсолив пищу.

За окном шумел дождь и выл ветер. На кухне горел очаг, было тепло и уютно.

– Они могут вас хватиться? – спросил Нилс.

– Мама и папа останутся во дворце до самого конца, когда бы он ни наступил. Андреас не настолько бестактен, чтобы сегодня ко мне заходить. Кроме того, он, как я говорила, занят.

Нилс дожарил мясо, и они отнесли еду в гостиную, накрыв низкий столик у камина. Нилс отправился за вином. Амелия тем временем зажгла свечи и опустила на окна тяжелые бархатные портьеры.

Когда вино было разлито по бокалам – темно-рубиновое и густое, – она отрезала кусочек и попробовала мясо.

– Вы замечательный повар.

– Спасибо. Вы меня удивили. Я не думал, что принцессы способны хоть что-то приготовить.

– Должно быть, вы знакомы со множеством принцесс.

Она сравняла счет – ну что же, говорить колкости имел право не он один.

– Скажем так, я встречал немало женщин, которые считали себя принцессами. По крайней мере требовали соответствующего к себе отношения.

– Чтобы их возвели на пьедестал?

– Что-то вроде этого.

– У нас много пьедесталов в Илиусе. Илиус – это наша столица, королевский город. Когда я была ребенком, то любила взбираться на пьедесталы, потому что сделать это было труднее, чем, скажем, влезть на дерево. Однако, как только там оказываешься, место теряет свое очарование и хочется с него быстрее спрыгнуть.

– Выходит, карабкаться наверх приятнее, чем быть наверху?

– Именно. И я полагаю, что и мужчины, которых тянет к таким женщинам, это знают. Вам бросают вызов, и это влечет. Но как только победа одержана... – Она пожала плечами и бросила на него взгляд, который не пришлось долго разгадывать.

Нилс вздохнул удовлетворенно. Он чувствовал себя на удивление легко с женщиной, которая одним взглядом была способна разжечь в нем страсть.

– У нас в Кентукки пьедесталов не водится, – сказал он, – а если бы и водились, никому бы не позволили на них влезать.

Он подвинулся к ней чуть ближе. Она вся была соткана из противоречий, его принцесса. Храбрая, но такая неуверенная в себе.

– Кроме того, – вкрадчиво добавил он, – в прошлый раз вы не показались мне побежденной.

– Разве?

Он не мог удержаться от улыбки. Столько всего стояло на кону: жизни и смерти тысяч человек, а он сидел и ухмылялся, словно идиот, и ничего не мог с собой поделать – так ему было хорошо.

– Это я, как помнится, лежал, пытаясь вспомнить, как дышать, а потом споткнулся о собственный язык.

Она была достаточно великодушной, чтобы сделать вид, будто простила ему то, что он тогда сказал. Еще один плюс. Не всякая женщина способна великодушно прощать.

– Нам надо ехать к тебе домой, – сказал он потому, что действительно считал, что им пора. Но сказать – одно, а сделать – другое. Он не мог заставить себя встать и произвести те действия, которые считал правильными, вернее, не правильными, а благоразумными.

– Да, должны, – согласилась она, но тоже не шевельнулась. Глаза их встретились. – Непременно.