Лине понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: с ней никто не разговаривает. Но еще через секунду Лина поняла, что ей это безразлично.

Вытащив из своего рюкзака термос, Джетт открыл крышку. Ухмыляясь, он предложил:

– Кто хочет хлебнуть «Калуа» с кокой?

Все потянулись к термосу. Но прежде чем Джетт успел сам сделать первый глоток, на холме появилась новая фигура.

– Эй, парни, вы что, звонка не слышали?! А ну, быстро в школу!

Все вскинули головы и увидели Вики Оуэн, новую директрису, стоявшую на вершине холма. Возле нее вырос Симпсон, старший воспитатель, казавшийся рядом с ней плохо одетым и уставшим. У него было странное выражение лица, ничуть, впрочем, не удивившее Лину. Симпсон приходил сюда уже далеко не первый раз: он отлично понимал всю бессмысленность таких появлений.

Поняв, что их накрыли, подростки весело загоготали и побросали в воду окурки. Лина задумчиво наблюдала, как их течением понесло по воде вместе с опавшими листьями.

Она вдруг представила себе, что какая-нибудь глупая птица может спикировать и проглотить еще тлеющий окурок, а потом не сообразит, отчего это так горячо стало в желудке.

– Эй, Лина Хиллиард. Я хочу поговорить с тобой. Голос мисс Оуэн вывел Лину из задумчивости. Только сейчас Лина огляделась по сторонам и поняла, что все ушли и она осталась одна.

Пожав плечами, Лина перепрыгнула через ручей и взобралась на берег.

Наверху ее поджидала мисс Оуэн, а в нескольких шагах от нее стояла Мадлен.

Лина со вздохом подняла глаза к небу.

– О Господи...

Мисс Оуэн отошла от Мадлен и Лины, подумала секунду и, не говоря ни слова, ушла совсем. Лина следила взглядом, как директриса пересекла быстрым шагом футбольное поле и скрылась в здании школы.

Только тогда Лина посмотрела на мать. Мадлен стояла от нее в каких-нибудь десяти футах: волосы ее были в беспорядке, глаза покраснели и опухли от слез. Вообще и мать, и дочь, узнав о гибели Фрэнсиса, совсем перестали следить за собой.

– Чего тебе надо? – резко спросила Лина, прекрасно зная, чего хочется матери. Она и сама хотела того же. Хотела, чтобы наконец наступило облегчение от этого огромного, так неожиданно свалившегося на них горя. Но рана была еще слишком свежа. Непросто было Лине окончательно осознать всю тяжесть потери: каждый раз, когда звонил телефон, она инстинктивно думала, что это Фрэнсис. Внезапное понимание того, что он больше никогда не позвонит, причиняло нестерпимую боль...

Обе долго молчали, наконец мать заговорила первая негромким ровным голосом:

– Утром мне позвонила Вики Оуэн, сказала, где тебя можно искать. И я подумала... решила, что нам нужно поговорить.

Лина проглотила комок в горле.

– Разве это вернет его нам? Мадлен горестно покачала головой:

– Пойдем, малыш, прогуляемся немного.

Лина посмотрела на мать, которая, повернувшись, медленно побрела через футбольное поле. В голове у Лины мелькнула мысль, что можно никуда не идти, просто исчезнуть куда-нибудь. Куда угодно. Но ей вдруг не захотелось оставаться в одиночестве, а мать все-таки была единственным человеком, понимавшим, что Лина сейчас чувствует.

И Лина двинулась следом. Они уселись под тентом, достаточно далеко друг от друга. Но было такое чувство, что они – совсем рядом и главное – вместе...

Оглядевшись по сторонам, Лина обратила внимание на большое табло, где еще с прошлой футбольной игры оставались надписи – «наши» и «гости». По деревянному забору ловко двигалась черная кошка, хлеща себя по бокам хвостом, словно пантера.

Лина бывала тут не раз, но ни разу не посещала матч. Ей никогда не доводилось слышать безумного рева зрителей на трибунах, стука шлемов, когда игроки сталкиваются друг с другом. Ни разу вместе с друзьями она не болела за школьную команду.

Когда-то, много лет назад, Лине очень всего этого хотелось. Тогда она училась в седьмом классе и дружила с Карой Милсон – лучшей подруги у Лины никогда не было. Лина тогда несколько раз пробовала затащить на игру свою мать, но у Мадлен как раз были «жаркие деньки» – дни и ночи напролет она сидела на больничных дежурствах. В тот год на школьном поле состоялось несколько игр, но Мадлен так и не увидела ни одной. А уже на следующий год у Лины появились приятели, которым до футбола не было никакого дела. Вечера они часто проводили на берегу ручья, потягивая спиртное и пуская косячок по кругу, если удавалось раздобыть травку.

Будь у Лины брат или хотя бы парень, оставайся ее подругой Кара – все, наверное, было бы по-другому. Все, может быть, и сложилось бы иначе, знай ее мать побольше о жизни подростков в обычной школе.

– Ты больше не приглашаешь меня на ваши футбольные встречи, – после некоторого молчания заметила мать.

– Да, знаешь, я как-то уже отошла от всего этого, другие дела...

– Вроде того, чтобы смолить сигарету у ручья? Лина пожала плечами, глядя на соседние тенты, земля под которыми была усеяна обрывками пакетов из-под попкорна, оставшихся с прошлого футбольного матча.