Попытался смотреть на это появившееся солнце, яркое и горячее.

Что-то изменилось. Энджелу показалось, что добавился какой-то новый звук.

И тут он заметил ее. Она склонилась над ним, невероятно красивая, похожая на Мадонну.

– Энджел, ты слышишь меня?

– Мэд. – Он с облегчением вздохнул. Господи, как ему необходимо было сейчас коснуться ее руки. Еще один, последний раз Энджел также с удовольствием снял бы маску с ее лица, чтобы вновь увидеть улыбку Мадлен. Но лекарство с каждой секундой все дальше уводило Энджела от нее...

– Любил всегда... тебя...

Она погладила его по щеке, и от этого прикосновения у Энджела даже глаза защипало от счастливых слез.

Мадлен улыбнулась – он увидел, как в уголках около глаз набежали мелкие морщинки. О, как хорошо помнил Энджел ее улыбку. Господи, как же замечательно она умела улыбаться!

– Фрэнсис... – прошептал он. – Скажи ему, мне очень жаль... я виноват... всегда любил и люблю его тоже...

Внезапно Энджел увидел стоявшего тут же Фрэнсиса, улыбавшегося своей тихой, чуть застенчивой улыбкой. Фрэнсис шептал что-то подбадривающее, успокаивающее.

Но Энджел сразу сообразил: Фрэнсис – мираж. Мадлен смотрела на Энджела сквозь слезы. Он хотел сказать: «Не надо обо мне плакать». Но говорить уже не мог.

Веки его отяжелели, дрогнули. Последнее, что Энджел услышал, был голос доктора Арча: он что-то все говорил, говорил, говорил...

Затем все померкло.

Мадлен внимательно наблюдала за ходом операции.

Хирурги, ассистенты, медсестры – все они сгрудились над операционным столом, и каждый что-то делал: подавал, брал, промакивал, обсасывал при помощи специальных трубок, рассекал. Каждый вдох и выдох больного, каждая пульсация фиксировались чуткими приборами. К телу Энджела были присоединены.многочисленные трубки, катетеры, тело было тщательно протерто йодом, одето в стерильное белье. На голове была бумажная шапочка, веки были закреплены белой клейкой лентой. Обнаженным оставался лишь небольшой участок тела в области грудной клетки и желудка. Этот участок был тщательно обложен хирургической тканью, края которой удерживались при помощи полосок прозрачного пластика. Сейчас Энджел ничем не напоминал обычного живого человека.

Он был пациент.

Мадлен так и старалась сейчас думать о нем, призвав на помощь всю свою профессиональную выдержку. Но стоило Крису взяться за скальпель и прикоснуться острым лезвием к коже Энджела – Мадлен невольно вздрогнула.

Инстинктивно она закрыла глаза и мысленно переместилась в совершенно другой, далекий мир. Там работали аттракционы, бурлило праздничное карнавальное веселье, и она крутилась на карусели вместе с парнем, которого любила. Парень обнимал ее и говорил: «Я люблю тебя, Мэд».

...Она услышала электронное жужжание и открыла глаза. Ей не хотелось смотреть, как хирурги будут разрезать грудь Энджела, как его кровь забрызгает стерильные простыни, закапает на пол.

– Грудной расширитель, – резко скомандовал Алленфорд.

Мадлен поморщилась и сделала попытку вновь думать о карнавале. Тогда они в последний раз были вместе, и какой же прекрасный это был день! На небе сверкали звезды, в воздухе пахло жареной воздушной кукурузой!

Слышны были радостные мужские и женские голоса. Мадлен вспомнились сережки, которые Энджел подарил ей тогда, еще она вспомнила, как они закопали сережки под деревом в знак своей вечной любви...

Мадлен также подумала о Фрэнсисе, милом, любящем Фрэнсисе, и о бесценном подарке, который он оставил брату после своей смерти. Ведь рядом просто в нескольких шагах от Мадлен в эту минуту совершалось подлинное чудо.

– Приготовить шунт.

Мадлен открыла глаза. Ей не хотелось двигаться, однако она не могла и оставаться на одном месте. Мадлен медленно приблизилась к операционному столу. И сразу же определила, в какой стадии находится операция: грудная клетка Энджела была вскрыта, в ней зияла разверстая бордовая рана, обложенная хирургическими простынями. В рану были введены трубки, подсоединенные одним концом к сердцу, а другим – к аппарату, качавшему кровь.

Когда вводился шунт, все стоящие вокруг затаили дыхание. Механик, следивший за показаниями приборов, наконец объявил:

– Пока все в норме, доктор Алленфорд.

– Хорошо, – ответил тот, берясь за инструменты. – В таком случае давайте начинать.

Мадлен подошла совсем близко к операционному столу. Она глаз не могла отвести от обтянутых перчатками ловких рук Криса. Вытащив больное сердце Энджела, Алленфорд передал его патологоанатому. Сердце еще сокращалось. Патологоанатом положил мышцу в небольшую металлическую посудину и удалился.

Затем Крис взял в руки сердце Фрэнсиса. Все его движения, как показалось Мадлен, выглядели вполне обыденно. Было даже немного странно думать о том, что это розовое сердце некогда билось в груди Фрэнсиса.

Внимательно изучив сердце, Крис вложил его в грудь Энджела.

Потребовалось почти полтора часа, чтобы поставить и вшить новое сердце. Наконец доктор Алленфорд, взглянув на одного из своих ассистентов, произнес:

– Отлично. Можно попробовать...

Крис наложил последний шов на легочную артерию, и густая горячая кровь начала поступать в сердечную мышцу, насыщая ее.