Джулиана глубоко вздохнула.

– Вот и хорошо. Итак, если я дам тебе записку, а ты передашь ему, он сможет благополучно доставить ее человеку, живущему в той гостинице?

– Он передаст ее лично в руки мистеру Кристиану, и никому другому, – торжественно заявила Анни.

– Что, это так очевидно? – поморщилась Джулиана.

– Мне да, мисс. Я видела, как вы на рассвете возвращались в дом сквайра, и не раз. И как лошадь выводили. Никто об этом ни словечка не сказал, потому что тамошние слуги вас полюбили, и все сказали, что это не их дело. В большом доме ничто не скроется от глаз прислуги, но доносчиков никто не любит, а дружбу не купишь за деньги, сами знаете.

Она посмотрела на хозяйку и добавила:

– Да и к кому еще вы могли ездить? Плохая была бы я помощница, если б не знала. Как я могу заснуть, когда вас нет дома? Я знала, что он не причинит вам зла, потому и не поехала за вами. Знаете, никто в доме сквайра не видел от него зла. Некоторые, правда, думают, что он вешает им лапшу на уши, а что в этом плохого? Человек должен стараться для своей пользы, все так говорят. Некоторые благородные такие испорченные, кто знает, что у них намешано в крови, даже в самых лучших семьях? Ведь от судьбы не уйдешь.

– О, Анни, – только и смогла сказать Джулиана.

Записка была короткая, но сочиняла ее Джулиана весь день.

«Дорогой Кристиан! – начала она, после того как, поморщившись, отбросила «Дорогой граф Сэвидж» и «Дорогой мистер Сэвидж». Она решила, что знала мальчика по имени Кристиан, ему и напишет. – Ты говорил, что будешь в Лондоне, но тебя нет, и ты мне не пишешь. У тебя какие-то трудности? Могу ли я тебе помочь?

Твоя давняя подруга Дж. Л.»

Анни отдала записку своему приятелю лакею, он засунул ее за пазуху и сказал, что будет носить возле сердца, пока не вручит человеку, который называет себя Кристианом Сэвиджем. На следующее утро Руфус уехал.

Следующие несколько дней Джулиана ходила на балы и приемы, на концерт и на чай. Она флиртовала, смеялась, уклонялась от предложений и поцелуев и ни на минуту не переставала думать о записке и ответе на нее.

Ночью, лежа в постели, она думала, что он лично придет с ответом и попросит ее уехать вместе с ним, к ярости баронета. В другой раз она мечтала, что он подойдет к ней на балу, молча подаст руку, и она пойдет с ним танцевать. Глубокой ночью она воображала, как он без слов войдет, возьмет ее на руки и будет целовать до самозабвения.

Прошла неделя, Руфус вернулся.

– Его там нет, мисс, – в тот же день доложила Анни. – Руфус говорит, что он исчез сразу после нашего отъезда, и с тех пор его никто не видел.

В этот вечер Джулиана была очень бледна, она молча сидела за обеденным столом, но никто этого не заметил.

В этот момент Джулиана не могла расспрашивать о Кристиане. Она не хотела обсуждать это с баронетом, сквайром и его женой, ей нужно было поговорить с Софи. Хотя кузина не разделяла ее взглядов, она была снисходительна, потому что Софи в деталях рассказывала, какой представляет себе их с Хэммондом свадьбу.

– А церковь мы украсим в белое, это нетрудно сделать даже в сентябре, в дамском магазине я позаимствовала потрясающую идею! Можно, конечно, воспользоваться камелиями и орхидеями, но ромашки и полевые цветы гораздо лучше!

– Чудесно, – сказана мать Софи, – но полевых цветов должно быть не очень много, иначе подумают, что вы поскупились. У графини должны быть розы, а не сорная трава, правда, Хэммонд?

Джулиана вскинула голову. Она знала, что ее вопрос неуместен, как гроза во время пикника, но не сдержалась:

– А как насчет того человека, который выдавал себя за Кристиана Сэвиджа?

Все уставились на нее. Молчание нарушил баронет:

– Неужели никто вам не сказал, дорогая? Он в Нью-Гейте и сменит тюрьму только на гроб. Так что больше он не будет нам досаждать. Марта, я с вами согласен, орхидеи подходят графине больше, чем сорная трава.

Но как только закончился обед, – Джулиана к нему не притронулась, – все отправились на концерт. Она сидела в ложе, тупо глядя на сцену, сердце болезненно сжималось. В антракте она не могла застать Софи одну – после помолвки им с Хэммондом разрешали оставаться наедине, чем они и пользовались при каждом удобном случае. После концерта они уединились в салоне, и только на следующий день у Джулианы появился шанс поговорить с Софи.

Джулиана проснулась после беспокойной ночи, оделась и ждала чуть ли не полдня, пока кузина проснется. Она вошла к ней в спальню, как только оттуда вышла горничная. Софи все еще сидела за туалетным столиком. Джулиана приступила прямо к делу.

– Он в Ньюгейте и ждет суда, – ответила Софи на первый вопрос.

Джулиана упала в кресло.

– Но за что? Появилось новое доказательство, что он говорил неправду?

– Конечно, неправду, это понятно, но теперь это не имеет значения. Разве что он захочет получить шелковую веревку вместо пеньковой. Сэр Морис сказал, что его будут судить и повесят.