— Как это один? — спросил Кочетов. — А мне сообщили, что трое.

— Вам сообщили конечный результат. Когда мы сюда ворвались, один из преступников, очевидно, вышедший на связь с бандой Коробкова, по еще не установленным причинам решил выброситься из окна.

— Вы ему не помогали? — быстро спросил Кочетов.

— Владлен Константинович, — развел руками Звягинцев, — вы же меня знаете столько лет. Неужели вы думаете, я разрешу выбрасывать столь ценного свидетеля в окно, предварительно не допросив его?

— Вот в это охотно верю, — вдруг улыбнулся прокурор, — на вашу снисходительность бандитам рассчитывать действительно не приходится.

— Когда он попытался выброситься, мы тоже попытались его остановить. И тогда Коробков решил, что может использовать свой шанс. Он ранил нашего сотрудника, а наши офицеры, к сожалению, пристрелили его…

— Но они тоже стреляли в сотрудников милиции, — раздался вдруг сзади женский голос. Прокурор гневно обернулся на него.

— Это еще что такое?

— Я журналистка. Меня зовут Людмила Кривун, товарищ прокурор, — с достоинством ответила журналистка, называя свою газету, может, вы читаете мои криминальные репортажи.

— Вот только журналистов нам и не хватало, — окончательно разозлился прокурор. — Выйдите из комнаты и не мешайте разговаривать.

Но нахальную девушку нельзя было запугать.

— А еще прокурорский работник. Это так вы понимаете свободу печати?

— На эту тему мы подискутируем потом, — отрезал Кочетов, и один из его сотрудников, подбежав к журналистке, вывел ее в другую комнату.

— Надо было еще телевидение позвать, — разозлился прокурор, — и снимать ваши героические действия. Рекламы захотелось?

Это было несправедливо. Журналистов Звягинцев не любил и никогда не приглашал. Ему насильно навязывали их общение, и он вынужден был раз в год соглашаться, чтобы не портить окончательно отношения с руководством. Прокурор понял, что несколько перегнул.

— Ладно, — выдохнул Кочетов, — все равно уже ничего не исправишь. Что вы здесь обнаружили?

— Целый склад оружия, — Звягинцев кивнул в угол, — они всегда бывают вооружены лучше нас. Посмотрите, какую винтовку мы нашли. С лазерным прицелом.

У них были даже гранаты. Мы просто сумели быстро сюда ворваться, иначе они бы сопротивлялись долго, и еще неизвестно, сколько бы было трупов.

— Документы у погибших были? — осведомился Кочетов, хмуро глядя в сторону лежавшего на полу оружия.

— У Коробкова нашли два паспорта, — кивнул Звягинцев, — у его ребят тоже были разные документы. И интересно узнать, где они получают эти новенькие паспорта.

— По-моему, это как раз то, чем вы должны заниматься, — ядовито заметил прокурор, поднимаясь со стула, — что-нибудь еще нашли?

Шувалов и Петрашку, находившиеся в соседней комнате, слышали разговор прокурора с их командиром. Но согласно строгим внутренним правилам никто из них не мог вмешаться и доложить о найденных в машине деньгах, об удостоверении сотрудника Кабинета Министров. Все это мог сказать только сам подполковник.

Либо не сказать вообще. Окончательное право решать, что говорить, могло принадлежать только одному человеку.

— Есть некоторые странные вещи, которые мы проверяем, — сказал Звягинцев, — в том числе и по самоубийце.

Он не добавил больше ничего, а прокурор больше ничего не стал спрашивать. Но Серегин решил уточнить:

— Этот самоубийца не входил в банду Коробкова?

— Судя по всему, нет. Он оказался здесь случайно и, по-видимому, был посвящен в секреты, которые представлялись ему настолько важными, что он решил прыгнуть из окна, — ответил Звягинцев.

— Вы все точно проверьте, — Кочетов подошел к оружию, — все оружие направить на идентификацию, — строго напомнил он. — В общем, опять вы нас обошли, Звягинцев. Пока меня нашли и пока я сюда приехал, вы успели все подчистить. Трупы увезли, раненые в больнице. Надеюсь, ваш офицер пострадал не очень сильно?

— Ранение в руку, — доложил подполковник, — но пока из больницы никто не звонил. И мы не знаем подробностей.

— Составьте все акты, и я подпишу, — уже мягче сказал прокурор, — вообще-то я приехал сюда не за этим. Мне действительно не нравится, Звягинцев, как вы действуете. Вы понимаете, что вызываете своими Действиями волну критики со стороны руководства города и подставляете себя под удары бандитов. Другие группы спецназа действуют хотя бы в масках или стараются себя не афишировать, а вы словно сорвавшиеся с цепи сумасшедшие. Мне уже намекали, что пора расформировывать вашу группу.