— Зачем их прислали в город, Балдоус? Мы ведь этого так и не узнали. Как попал к нам мальчишка с Земли? Не люблю я этих тайн. У меня от них зубы ноют.

— Пытать надо было, пытать!

— Эх, Балдоус, сильно ошибётся тот, кто примет тебя за мудреца. Мальчишка знает не больше нашего. А девчонка и подавно.

— Как это?

— За каждым их шагом я следил, каждое слово слышал. Они оба действуют вслепую, и в этом для нас главная опасность… Козни проклятого старца! Пока он жив, не смогу спать спокойно. И чувствую я, Балдоус, что скоро предстоят нам великие сражения. Мы перепашем пустыню и выкурим злодеев из нор. Эх, ещё бы годик мне нужен, чтобы окончательно собраться с силами!

Балдоус низко поклонился, ничего не поняв из речей вождя.

— Ступай к Тому, Балдоус, и предупреди его о весёлой потехе.

Балдоус с такой резвостью бросился выполнять поручение, что крепко приложился лбом о дверной косяк.

— Кто такой Тот? — спросил Толя у Гру-Гру, когда их привели в камеру.

Гру-Гру вздрогнул и прижал палец к губам.

— Почему ты спрашиваешь о Нём?

— У меня с Ним поединок назначен, — беспечно сообщил мальчик. — На днях или раньше.

— Если это так, — загрустил Гру-Гру, — то тебе очень мало осталось жить. Только до поединка.

— Может, и дольше протяну. До старости.

Гру-Гру неожиданно вскочил и подбежал к дверному окошечку. Оно было плотно прикрыто.

— Надо бежать! — зашептал он горячо. — Чего бы это ни стоило, надо бежать! В этом шанс на спасение.

Варвара Петровна тоже вдруг разволновалась, хотя до этого вела себя подозрительно спокойно, словно знала что-то такое, чего другие не знали.

— Да кто он в самом деле, этот ваш Тот? И что ещё за дурацкий поединок? Толя, Гру-Гру, будьте любезны ответить.

Гру-Гру снова опасливо покосился на дверь.

— Тот — это страх, которым держат город в повиновении. У него нет имени, поэтому страх огромен. Перед Тем трепещут все — от мала до велика.

— И ты трепещешь? — полюбопытствовал Толя.

— И я. Жители пустыни, ты знаешь, неробкий народ. Но если бы мне сказали: «Что ты предпочитаешь, Гру-Гру: умереть или сразиться с Тем?» — я бы выбрал смерть. Вот что такое Тот.

— Мистическое состояние разума. Отличная тема для всепланетного эксперимента, — подытожила Софа.

Варвара Петровна посмотрела на девочку с уважением.

— Вот что, дети, — произнесла она тоном наставницы. — Никаких поединков и никаких вообще глупостей больше не будет. Сегодня мы покинем тюрьму и этот ужасный город!

Толя переглянулся с Софой и сделал печальную гримасу: жалко, мол, учительницу, не выдержала тягот заточения.

— Перестань гримасничать, Горюхин! — одёрнула учительница. — Иначе придётся, как в лучшие времена, выставить тебя за дверь.

— Варвара Петровна!

— Ах, ты не веришь? — Загадочно усмехнувшись, Варвара Петровна подошла к двери и постучала. Отворилось окошечко, и в нём возникла мохнатая угрюмая рожа.

— Чего ещё? Как дам!

И тут все обитатели камеры стали свидетелями чуда. Варвара Петровна вдруг залепетала, почти запела мелодичным голоском, будто апрельский ручеёк зажурчал:

— Жекочка, милый Жекочка, самый красивый, самый умный на свете, да кто же это превратил добродушного Жекочку в злого надсмотрщика? Да кто посмел это сделать?! Ах ты, бедная лапушка, открывай поскорее дверь, и мы приласкаем одинокого Жекочку и почешем ему пушистый красивый животик!..

По мере того как учительница, сладко причмокивая, изливала эти глупейшие, вздорные слова, морда Жека теряла угрюмость и всё более приобретала осмысленное и даже благостное выражение.

— Жекушечка любезный, братец наш угнетённый, — уже с оттенком трагизма вещала Варвара Петровна, — надсмеялись над ним, над горемыкой! А вот мы ему поможем, и спасём, и защитим, и примем в свою компанию… Открывай же быстрее, ненаглядный дружок!

— Сейчас, сейчас! — буркнул Жек, не скалясь, по обыкновению, а просветлённо улыбаясь. Жек вошёл в камеру и спросил совершенно нормальным голосом: — Чем могу помочь, друзья?

Толя остолбенел, Гру-Гру мяукнул, а Софа сказала:

— Твоя учительница, Анатолий, великий экспериментатор. Простите, Варвара Петровна, что я сказала о вас в третьем лице. Это от волнения.

— Но как же так?! — всё ещё не верил Толя собственным глазам.

Ему ответил Жек, и слова его были горьки:

— Я буду краток, потому что недолго время просветления… Все мы, одичалые Жеки, жертвы чудовищного насилия. Никто не родился таким, каким вы его видите. Среди нас есть и Рюмы, и земляные человечки, и жители пустыни. А я прежде жил в горах и знал много радостных дней… Все мы прошли процесс укомплектования и стали послушными рабами Бена Аморали. Мы вершим жуткие дела, не давая себе в этом отчёта. С каждым днём нас становится всё больше, и новые Жеки свирепее прежних… Эта женщина, — он склонился перед Варварой Петровной, — нашла способ на короткие мгновения освобождать наш разум из мрака бреда. О, как тяжело и горько погружаться в бездну, где вокруг одни нетопыри…