Его целью была фабрика красок в дальнем конце небольшого промышленного района на окраине города. На этот раз ему можно было не идти пешком от парковки, потому что по соседству с его намеченной целью находилась автомастерская. Там снаружи всегда стояло до десятка машин, ожидавших своей очереди для покраски или на разных стадиях восстановления после аварии. Лишняя вряд ли бросится в глаза. Да и бросаться в глаза ей особенно некому. Так вышло, что он знал наверняка: охранник, нанятый сторожить автомастерскую, никогда не бывает здесь между двумя и половиной четвертого. Бринкли достаточно часто наблюдал за ним, чтобы понять: парень — жертва жадных боссов. У него было слишком много объектов и слишком мало времени, чтобы обеспечить надежную охрану.

Он свернул в тесную расщелину между высокими складами, которая вела в промышленную зону, и, осторожно продвигаясь вперед по боковой дороге, пополз в темноте к мастерской. Он выключил фары и мотор, потом дважды проверил, что ни один из нужных предметов не выпал у него из кармана. Все было на месте: веревка, пахнущая бензином зажигалка, пачка сигарет, коробок спичек, вчерашняя газета, швейцарский нож с семью лезвиями и смятый, в масляных пятнах платок. Он наклонился и вынул из бардачка маленький, но мощный фонарик. Три глубоких вдоха с закрытыми глазами, и он был готов.

Он вышел из машины и быстро оглянулся. Бегло осмотрел автомобили, сгрудившиеся около мастерской. Невидящим взглядом он скользнул по переду «воксхолла», пристроившегося в тени склада прямо на повороте боковой дороги. Поскольку ни шум двигателя, ни свет фар не привлекли его внимания, ему не пришло в голову, что минуту назад он мимо него не проезжал. Убедившись, что кроме него ничто в ландшафте не движется, он через бетонированную, покрытую гудроном площадку срезал напрямик к фабрике красок. Вот классное будет представление, с удовлетворением подумал он. Он готов был поспорить, что, когда заводик вспыхнет, в огонь отправится еще и парочка других зданий. Еще пара таких возгораний, и Джиму Пендлбери ничего не останется, как сказать: «Черт с ним, с бюджетом», и взять его на полную ставку. Этого не хватит даже для того, чтобы заплатить проценты по долгам, которых у них с Морин, кажется, набралось, что у кошки блох, но так кредиторы успокоятся хотя бы на время, пока он придумает, как раз и навсегда выбраться из этой ямы.

Бринкли тряхнул головой, чтобы заставить умолкнуть нестройный хор сожалений и страхов, который звучал в нем всякий раз, когда он позволял горе наделанных им долгов омрачать его мысли. Если не сосредоточиться, ничего не выйдет, а всегда, стоило ему подумать о чудовищной сумме, которую он должен, голова шла кругом и он вообще переставал соображать. Он неустанно твердил себе: то, что он делает — единственный оставшийся у него способ выжить. Бродяга, который погиб, уже проиграл эту битву гораздо раньше, чем Бринкли ее начал. С ним все будет иначе. Он выживет. Поэтому сейчас он должен задушить сомнения и приложить все усилия к тому, чтобы добиться желаемого и не попасться.

Попасться — значило загубить все дело. Тогда он вовек не рассчитается с долгами. И Морин никогда не простит ему, если он попадется.

Бринкли просунул руку между промышленных размеров мусорным контейнером и стеной фабрики, и его пальцы нащупали пакет, который он заранее здесь припрятал. На этот раз лучше всего попасть внутрь через окно администрации. Он не боялся, что оно находится на самом виду и кто-нибудь, проходя или проезжая мимо, сможет его увидеть. Ни на одном из ближайших предприятий не было ночной смены, охранник не должен был появляться еще по крайней мере час, а фабрика красок была последней в ряду зданий и упиралась в двухметровый с лишком забор. Срезать путь здесь никто не будет.

Чтобы пробраться внутрь, ему понадобилось меньше пяти минут. И всего семь ушло на то, чтобы хорошо натренированными руками приготовить стандартный запал. Сигаретный дымок пополз вверх, самый приятный аромат для его ноздрей. Его сладость смешивалась с химическими запахами краски, которыми тут был напитан воздух. Краска вспыхнет как огненный столб в пустыне, удовлетворенно подумал Бринкли, пятясь по темному коридору и не спуская глаз с тлеющего запала.

Он пошарил рукой позади себя, ища открытую дверь в комнату администрации, через которую и проник внутрь. Вместо пустоты его пальцы скользнули по теплой материи. Вздрогнув, он повернулся, и свет фонарика хлестнул его по глазам, как если б в лицо ему плеснули шампанским. Ослепнув от яркого света, он зажмурился. Он хотел было броситься назад, но, потеряв ориентацию, шарахнулся вбок и налетел на стену. Луч дрогнул, и он услышал, как щелкнула дверь.

— Вы пойманы с поличным, — произнес женский голос. — Алан Бринкли, я задерживаю вас по подозрению в поджоге…

— Нет! — взревел он, словно зверь, попавший в западню, и бросился на свет.

Они сцепились и рухнули на пол, катаясь клубком и круша офисную мебель. Женщина под ним боролась и извивалась, словно бешеная кошка, но он был тяжелее и сильнее, его мускулы годами укрепляла нелегкая работа пожарного.

Она попыталась ударить его фонариком, но он плечом легко отразил удар, и фонарик покатился по полу и остался лежать возле картотеки, слегка покачиваясь и бросая неверный отсвет на дерущихся. Теперь ему было видно ее лицо, ее открытый рот, искривившийся в решительной гримасе, когда она изо всех сил попыталась высвободиться. Если он смог увидеть ее, то и она его видела, мелькнуло в охваченном паникой сознании.

Попасться — значило загубить все дело. Тогда он вовек не рассчитается с долгами. Морин никогда не простит ему, если он попадется.

Он придавил коленом живот женщины и навалился на него всей тяжестью, лишая ее легкие воздуха. Одновременно втиснув локоть ей поперек горла, он пригвоздил ее к полу. Когда ее язык вывалился в отчаянной попытке глотнуть воздуха, он свободной рукой схватил женщину за волосы и рванул ее голову в сторону, через свое предплечье. Он скорее почувствовал, чем услышал, как что-то хрустнуло. Ее тело вдруг обмякло. Борьба была окончена.