— А, понятно. Ну, лечить-то ее придется не больше любой нашей, йоркширской девчонки на ее месте, — только и сказал врач, приступая к своей неприятной работе.

Тони стоял за распахнутыми теперь стеклянными дверями и смотрел, как работают фотографы и эксперты, методично, шаг за шагом, обследуя место преступления. Он не мог отвести глаз от останков Шэз Боумен. Несмотря на все старания, ему не удавалось полностью изгнать из памяти то и дело возникавший перед ним прежний облик Шэз. Это укрепляло его решимость, но он свободно мог бы обойтись и без подобных подначек.

Саймону пришлось гораздо хуже, с горечью подумал он. Его, дрожащего и с серым как замазка лицом, увезли обратно в участок, давать показания относительно субботнего вечера. Тони был достаточно хорошо знаком с логикой следователей, чтобы понимать, что в их глазах Саймон сейчас являлся главным подозреваемым. И ему, Тони, нужно что-то с этим делать, и как можно скорее.

Инспектор, имени которого он не мог вспомнить, спустился по ступенькам и встал за его спиной.

— Чудовищное месиво, — сказал он.

— Она была хорошим полицейским, — откликнулся Тони.

— Мы поймаем этого мерзавца, — уверенно произнес инспектор, — не беспокойтесь.

— Я хотел бы помочь.

Детектив поднял бровь:

— Это не я решаю. Знаете, тут не маньяк орудовал. Мы в нашем городе еще такого не видывали.

Тони постарался скрыть разочарование:

— Здесь действовал не новичок, инспектор. Кто бы он ни был, он явно мастер своего дела. Возможно, он убивал и не в вашем округе, и не точно таким же способом, но ясно, что это не первое его убийство.

Инспектор хотел что-то ответить, но в эту минуту их прервали. Судебный медик закончил свою мало приятную работу.

— Ну что, Колин, — сказал он, направляясь к ним, — сомнений быть не может: она мертва.

Детектив покосился в его сторону:

— Хоть сейчас избавь нас от своего юмора висельника, док. Есть соображения насчет того, когда это случилось?

— Спросите своего патологоанатома, инспектор Уортон, — обиделся тот.

— Обязательно спрошу. А пока суд да дело, хоть намекнете?

С характерным звуком врач стащил с рук резиновые перчатки:

— Середина дня, понедельник… так-так… Что-то между семью часами вечера в субботу и четырьмя часами утра в воскресенье. Зависит от того, было ли включено отопление и как долго.

Инспектор Колин Уортон вздохнул:

— Слишком длинный промежуток. Нельзя ли сократить?

— Я врач, а не медиум, — съязвил эксперт. — А сейчас, если не возражаете, я бы вернулся к своей партии в гольф. Утром у вас будет мое заключение.

Тони поспешно положил руку ему на плечо:

— Мне нужна ваша помощь, доктор. Я знаю, вы не уполномочены разглашать, но наверняка уже проделали множество анализов…

Льсти, когда сомневаешься.

— А насчет увечий… Как вы думаете, она была еще жива, когда их нанесли, или это сделали уже после смерти?

Доктор вытянул трубочкой полные ярко-красные губы и задумчиво воззрился на тело Шэз. Точь-в-точь маленький мальчик, глядящий исподлобья на свою незамужнюю тетушку и одновременно прикидывающий, сколько карманных денег можно с нее получить.

— Имеются как те, так и другие, — в конце концов изрек он. — Я думаю, оба глаза были выдавлены, когда она еще была жива. Наверное, он засунул ей в рот кляп, а то крики подняли бы на ноги весь дом. После этого она, скорее всего, потеряла сознание от боли. Не знаю, какую гадость он потом влил ей в рот, но видимо, это была сильная кислота. Она и стала причиной смерти. Полное разрушение дыхательных путей — вот что им предстоит обнаружить, когда ее вскроют. Готов спорить на свою пенсию. Судя по количеству крови, уши, на мой взгляд, были отрезаны, когда она уже умирала, и в то же время оба уха отрезаны аккуратно. Никаких пробных попыток, как это обычно бывает при членовредительстве. У него чертовски острый нож и железные нервы. Если он хотел сделать так, чтобы она стала похожа на тех трех мудрых обезьян, он весьма и весьма преуспел.

Сказав это, он откланялся:

— Если позволите, я пошел. Теперь ваша очередь. Желаю поскорее его поймать. Кто бы он ни был, это законченный псих.

И он вразвалку заковылял в обход дома.

— Во всем Вест-Райдинге не найдется врача бестактнее этого сукина сына, — с сердцем сказал Колин Уортон, — уж простите.

Но Тони с ним не согласился:

— Зачем пытаться облечь такое зверство в красивые слова? Факт остается фактом: кто-то убрал с дороги Шэз Боумен. И постарался дать нам понять, почему он это сделал.