У Саймона был такой вид, словно он вот-вот ударится в слезы и бросится на Тони с кулаками.

— Я не ребенок. Я опытный детектив. Я сам расследовал убийства. Она была мне небезразлична. Вы не имеете права отстранять меня. Вы не можете помешать мне найти эту сволочь.

Тони только глубоко вздохнул:

— Нет, не могу. Но и Шэз была опытным детективном. Она тоже участвовала в расследовании убийств. Она понимала, что трясет клетку с хищником. И тем не менее он уничтожил ее. Не просто убил, а именно уничтожил. Обычные методы, которыми пользуется полиция, здесь не подходят, Саймон. Однажды мне уже пришлось применять нечто иное. Поверьте мне, я знаю, каково это, и не пожелаю никому такое пережить. Поезжайте домой, Саймон.

Резко, так что шины взвизгнули на асфальте, машина Саймона отъехала от тротуара. Тони смотрел, как он, не сбрасывая скорости, еле вписался в ближайший поворот. Тони пожелал, чтобы это был самый большой риск, на который пришлось бы пойти Саймону, прежде чем с убийцей Шэз будет покончено. В глубине души он знал, что дорожная авария выглядела бы сущей ерундой по сравнению с тем, чего опасался он сам.

В бреду были свои преимущества. Когда по ее лицу струился горячий пот, добавляя очередной слой к корке вонючей грязи, покрывавшей ее липкую кожу, это означало, что пора уйти в нереальный мир, который бесконечно выигрывал в сравнении с реальностью.

Донна Дойл лежала, привалившись к стене, цепляясь за воспоминания детства, как будто они могли как-то помочь ей. Был год, когда в Валентинов день мама с папой взяли ее с собой на праздничную ярмарку в Лидс. Сахарная вата, хот-доги с тушеным луком, туманный свет фонарей на карусели, калейдоскоп разноцветных городских огней и неоновый блеск ярмарки стелятся пестрым ковром у них под ногами, как бриллианты на витрине ювелира внизу, под ними, а они кружатся на «чертовом колесе» в прохладном вечернем воздухе.

Отец выиграл для нее большого игрушечного медведя ядовито-розового цвета с глупой улыбкой, намертво пришитой к его белой физиономии. Это был последний подарок отца перед тем, как он умер. Это все он виноват, всхлипывая, думала Донна. Если бы он не ушел от них, а потом не умер, ничего бы такого не произошло. Они бы не были бедными, а она не возмечтала бы стать телезвездой, она бы слушалась маму, прилежно училась в школе и отправилась бы в университет.

Слезы закипали у Донны в уголках глаз, и она стукнула по стене кулаком левой руки.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула она в лицо смутному призраку, человеку с худым лицом, души не чаявшему в дочке. — Ненавижу тебя, чертов сукин сын!

Судорожные рыдания по крайней мере утомляли ее, и сознание снова улетучивалось, давая ей погрузиться в блаженное беспамятство.

От дерзости, так часто проявляемой Леоном в обращении с коллегами, не осталось и следа. Вместо этого он замкнулся за той маской презрительного безразличия, которую ему так часто приходилось видеть на лицах молодых чернокожих парней как в тюрьме, так и на улице. На его улице. Несмотря на то что удостоверением у него в кармане подтверждалось, что он — один из них, он имел достаточно мозгов, чтобы понимать, что двое йоркширцев, сидевших напротив него в комнате для допросов, были по-прежнему Белыми Людьми.

— Итак, Леон, — с наигранным дружелюбием говорил Уортон, — то, что вы нам рассказываете, совпадает с тем, что мы уже слышали от детектива-констебля Хэллам. Вы с ней встретились в четыре и пошли в боулинг. Потом вы направились в паб «Кардиган Армс», после чего встретились с Саймоном Макнилом и пошли вмести ужинать, — он ободряюще улыбнулся.

— Это означает, что ни вы, ни она не убивали Шэз Боумен, — сказал Маккормик.

Леон уже раньше решил, что он скорее всего расист. Характерная розовая лоснящаяся физиономия, на которой ничего не отражалось, жесткие и холодные глаза, влажные губы, готовые в любую секунду сложиться в презрительную усмешку.

— Никто из нас не убивал Шэз, приятель, — сказал Леон, нарочно растягивая слова. — Она была нашим товарищем. Возможно, мы и недолго пробыли единой командой, но друг за друга постоять уже умеем. Вы только зря теряете с нами время.

— Нам нужно все делать по правилам, дружище. Вы и сами прекрасно это знаете, — вмешался Уортон. — Если вы собирались изучать психологию маньяков, вам должно быть известно, что девять из каждых десяти убийств совершаются родственниками или любовниками. Итак, когда Саймон присоединился к вам, какой у него был вид?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Так, ладно. Он выглядел возбужденным, взволнованным, расстроенным?

Леон помотал головой:

— Ни то, ни другое, ни третье. Он был немного задумчив, но я отнес это за счет того, что с нами не было Шэз. Мне казалось, что она ему нравится, и он был разочарован, когда она не пришла.

— С чего вы решили, что она ему нравится?

Леон развел руками:

— Ну, все его поведение, понимаете? Как он старался произвести на нее впечатление. Как он всегда оглядывался на нее. Как то и дело упоминал о ней в разговоре. Все, что человек делает, когда испытывает к кому-то интерес. Вы понимаете, о чем я?