Реджиналд улыбнулся в ответ, переложил весьма потрепанный букет в другую руку и обменялся с Крисом рукопожатием.

– Ничего страшного. Пострадали только цветы.

– Это мне? – глуповато спросила Синтия.

– Кому же еще? – ответил Кормакс и протянул ей остатки букета. – Может, тебе удастся спасти что-нибудь, попробуй.

Крис с интересом переводил взгляд с одного на другую.

– Послушайте, я должен срочно ехать, поэтому у меня нет времени предложить виски в знак примирения, но Синтия может сделать это вместо меня. Располагайтесь в гостиной, если хотите. Нет-нет, – добавил он, заметив вопросительный взгляд приятеля Синтии, – я не возражаю, чтобы джентльмены поднимались в ее комнаты. – Крис взглянул на часы и присвистнул. – Извините, мне пора. Обещал быть дома к купанию близнецов. Увидимся!

Он схватил дорожную сумку и выскочил за дверь, оставив после себя гулкую тишину. Первым нарушил молчание Реджиналд:

– Ты много принимаешь?

– Кого, цветов? – удивилась Синтия.

– Нет, джентльменов.

– Ты первый, – ответила она.

И снова повисло молчание.

– Ну, что теперь? – снова спросил, не выдержав, Реджиналд. – Хочешь, чтобы я ушел?

Синтия с трудом оторвала взгляд от него и посмотрела на цветы.

– Лучше я поставлю их в воду. Хочешь виски, о котором говорил Крис?

– Еще как! Не каждый день я подвергаюсь такому нападению, – криво усмехнулся он в ответ.

– Ну-ну, ни одного синяка не видно, – хихикнула она.

– Конечно нет! – возмутился Кормакс. – Он просто застал меня врасплох. Я не ожидал нападения в ту же секунду, когда выговорил твое имя...

– Извини еще раз. – Синтия печально улыбнулась. – Крис никогда не встречался с Дэвидом. Я просто описала его.

– Похоже, описание один в один подходит и мне.

– Не совсем так. Хотя вы оба высокие, со спортивной фигурой и довольно темными волосами. Только Дэвид настолько самодоволен, что...

– О, – Реджиналд обиженно взглянул на нее, – так ты и меня считаешь самодовольным?

– Я не закончила. Я хотела сказать, что Дэвид настолько самодоволен, что его ни с кем не спутаешь.

– Ну хорошо, хорошо, убедила.

Синтия провела гостя в гостиную Миллера и оставила там, а сама пошла в кухню, наполнила раковину водой и опустила в нее нежные тюльпаны, чтобы «привести их в чувство». Потом вернулась к Реджиналду, который с интересом оглядывался.

– У твоего приятеля хороший вкус, – одобрил он и вдруг нахмурился, увидев ее босые ноги. – Почему ты без обуви? Здесь не так уж тепло...

– Я услышала шум и спустилась как была. Послушай, конечно, со стороны Криса очень любезно предложить воспользоваться его гостиной, но...

– Но ты предпочла бы, чтобы я ушел?..

– Нет, – нетерпеливо перебила она. – Конечно, виски у меня нет, но я могу угостить тебя вином. У меня есть бутылка «Вальполичелло». Только тебе придется подняться ко мне, чтобы мы могли выпить ее.

– Буду счастлив. – Реджиналд ухмыльнулся. – Ничего, что ты без обуви? Может, мне стоит понести тебя на руках?

– Это после болезни-то? – фыркнула Синтия. – Ты еще не видел этой лестницы – два чрезвычайно крутых пролета.

– Лестница на небеса! – воскликнул он. – Если наверху твоя комната!

– Старо и избито. – Синтия насмешливо дернула носом и проворно взбежала по ступеням, настолько крутым, что Реджиналд закашлялся, достигнув площадки второго этажа.

– Ничего себе, – задохнулся он. – Лифт был бы здесь вполне уместен.

– Это дело привычки. Заходи и располагайся, я сейчас принесу вино и бокалы.

– Знаешь, Синди, – заговорил Реджиналд, повесив свою кожаную куртку на спинку стула и оставшись в пушистом белом свитере, – когда Крис отказался впустить меня, я подумал, что он действует по твоим указаниям.

– Так и было. Только, – она покачала головой и улыбнулась, – я никак не ожидала, что ты появишься здесь.

– Я приполз вымолить прощение и помириться. Только, к несчастью, моя оливковая ветвь несколько пострадала. – И он немного неловко улыбнулся.

Синтия едва не задохнулась от волнения – он сказал «вымолить прощение»!

– Ничего, с цветами все будет в порядке. Сейчас я открою вино...

– Позволь, это сделаю я.

Она кивнула, принесла темную бутылку, два бокала и штопор. Реджиналд проворно снял фольгу, вытащил пробку и разлил ароматную темно-красную жидкость. Он протянул ей бокал, поднял свой и сказал:

– За твои необыкновенные глаза, Синтия Стэджерфорд!

– За твое выздоровление! – ответила она и сделала глоток.

Оба уселись. Она – на стул, он – в кресло напротив. Реджиналд созерцал ее с такой любовью во взоре, что краска поползла по ее шее вверх и залила щеки.