Хмурый Щеткин, заметил он, ни на что не обращал внимания и только нервно оглядывался на него с вопросом в глазах. Хотел спросить, что делать дальше? Да врать, раз уже начал, другого выхода нет!

Софья Ивановна повернула в боковой коридор с окнами, выходящими во двор, и вошла в первую же дверь — это была гримерная, уставленная по трем стенам столиками с зеркалами и с зажженными над ними лампами. А вдоль четвертой стены, в глубокой нише, на длинной никелированной трубе висели вешалки с диковинными костюмами. Часть костюмов и бутафории к ним уже была разложена на длинном столе рядом.

Энергичная администраторша с такими забавными ягодицами, видимо, поспешая сюда, вела сама с собой какой-то диалог. И теперь, когда «артисты» вошли, продолжила его с того места, на котором остановилась:

— Нет, я не понимаю, а почему только вы — двое? А где девушки, которых обещали?

Щеткин нашелся:

— Да они… это… в пробке застряли… Это нам повезло, мы на своей машине так рванули по тротуару, не подводить же вас!

Женщина скептически посмотрела на него.

— Ладно, о чем говорить?… — Она все с той же трагической миной на полном лице, которая ей так не шла, безнадежно воздела руки — ну, прямо древнегреческий театр! — но закончила неожиданно строго: — У вас десятиминутная готовность! — И тут же вылетела из гримерной, будто сидела верхом на метле.

— Вот стерва, — пробормотал Щеткин, оглядываясь.

— Не скажи… — с ухмылкой, но уже сосредоточенно ответил Плетнев. — Ну, как мы прошли? Здорово нас с тобой шмонали?

Щеткин посмотрел на Антона непонимающими глазами:

— В каком смысле?

— А в таком, что все эти разговоры, вся эта ваша официальная трескотня про заботу о безопасности может быть запросто развеяна одной вот такой Софьей Ивановной. Теперь понял, о чем я?

— А-а, ты в этом смысле… Ну, что делать… издержки… Слушай, а ты когда-нибудь мечтал стать актером? — спросил Петр, разбирая костюмы, примеривая их на себя и отбрасывая в сторону. — Черт знает что такое… Муть какая-то…

— Нет, не мечтал, — тяжко вздохнул Плетнев, глядя на костюмы, но думая совсем о другом.

Щеткин увидел большую картонную, раскрашенную в соответствующие цвета и покрытую лаком голову тигра — с отверстием для рта между потемневших клыков и дырочками в желтых глазах.

— Натуральный тигр… Ух, зверюга! И как его детям-то показывать такого, а?

Но Плетнев молчал, раздвигая на вешалках костюмы — пока никакой из них не подходил ему по росту и вообще габаритам.

— А я хотел, — продолжал Щеткин. — До этой минуты… Слушай, Антон, я, конечно, не ты, но и для себя ничего подходящего не вижу. Тут все костюмы для каких-то недомерков…

— Так это все — женские костюмы. Не вороши, перепутаешь… Иди сюда, тут вроде что-то есть…

— Не знаю, не знаю… А может, мне в тигра нарядиться? Ты как считаешь?

— Именно. Кроме этой башки ничего больше и не надо.

— А ты в кого оденешься?

Плетнев молча надел на нос красный шарик клоунского носа на резинке, нагнулся к зеркалу, посмотрел, потом обернулся к Петру.

— Ну, как?

— Жуть!.. Слушай, а если мы не успеем?… И они рванут прямо сейчас?…

— Успокойся, — как-то меланхолично ответил Плетнев, снимая с вешалки длинный комбинезон красно-желтого клоунского костюма. — Запомни, Петя, без нас они теперь уже не начнут.

Щеткин посмотрел на него недоуменно и даже руки развел в стороны, показав, что ничего не понимает. Плетнев увидел и понял суть незаданного вопроса.

— Хочешь знать почему? А потому, Петя, что это мы с тобой детей вокруг себя собираем. Еще не понял?

Кажется, отметил Антон, Щеткин наконец понял. И то, что до него дошло, его почему-то совсем не обрадовало.

— Так мы что же?… — спросил он после продолжительной паузы, во время которой его мозги переваривали новую информацию. — Мы что, в самом эпицентре окажемся?… Ну, этих… событий?…

— Это уж как придется, — философски изрек Плетнев, натягивая на плечи мешковатый комбинезон и застегивая «молнию».

А Петр обнаружил, в конце концов, на вешалке нечто полосатое, решил, что это «нечто» похоже на костюм тигра, и тоже стал одеваться.

Плетнев услышал, как он пробурчал:

— Есть шанс умереть тигром… А что? «Йеден дас зайне», как говорили фрицы… Каждому — свое…

— Ну, свое так свое, — сказал Плетнев. — Пошли работать…

Они остановились перед открытой дверью в зрительный зал. Гремела музыка, но, похоже, играли не живые музыканты, а синтезатор. От двери самого исполнителя видно не было. А в дальней стороне зала уже колыхалась возле сдвинутых рядов кресел толпа первых зрителей.

— Негусто еще, — заметил Щеткин.

— Как хоть девочка выглядит-то? Ты ж видел ее?

— Ну, как? Может, то и не она вовсе была. Мало ли какая девка могла оказаться у этого в машине? В плеере она была, это точно. По-моему… светлая? темная? Ну, так, средне… Но ты не зацикливайся, вполне он мог и перекрасить ее!

— Я тоже об этом подумал… У тебя в трубке нет, случайно, телефона Голованова?

— Да я и не смотрел, она ж не моя, это Константин Дмитриевич из стола вынул. «На, — говорит, — на всякий случай, для связи». А зачем тебе Голованов? Это который из «Глории»?