Хотя и жесткий допрос адвоката тоже делу не повредит: все-таки какие-то непонятные связи между двумя этими уголовными делами прослеживаются. И точно знать о них могут Ахмед Датиев и Мурад Санакеев, последнего из которых еще предстоит достать.

О своих соображениях по поводу обоих Сева решил сразу, как только они с Юрием закончат «потрошить» Гринштейна, позвонить Владимиру Михайловичу Яковлеву.

И Голованов, вполне законопослушный гражданин, с огорчением подумал, что зря они передали все-таки того сукиного сына в уголовный розыск. Самим надо было его «колоть». С врагом, убивающим женщин и детей исподтишка, надо разговаривать на его языке, ибо зверь понимает только свой язык… И, наверное, не так уж и ужасно, если демократия в одном конкретном случае немного пострадает. Ну и пусть, зато в других ситуациях она станет несомненно крепче… Ой, Сева, куда тебя заводит?…

Ответа он и сам не знал, но время торопило. А в кафе вести трудный разговор, точнее, допрос Голованов считал делом бессмысленным. Свобода — она отвлекает, а надо, чтобы человек, которого допрашивают с пристрастием, почувствовал себя в узком пространстве — и морально почувствовал, и физически. И Сева тоном, не требующим обсуждения, предложил немедленно отправиться в «Глорию», где и расставить все точки над «и».

Гордеев немедленно поддержал Голованова, уверив Гринштейна, что полная безопасность ему гарантируется лично им, Юрием Петровичем. Но сейчас особенно важно, чтобы пожилому адвокату действительно не пришлось вдруг искать еще и для себя самого толкового адвоката. Намек был более чем прозрачен, и Борис Аркадьевич, главным образом, вероятно, в силу своего далеко не молодого уже возраста, что называется, скрепя сердце, был вынужден принять это предложение людей, желавших ему только добра.

Хорошо, еще одна победа, пусть и не самая важная. Но заканчивать допрос они не собирались, Бориса Аркадьевича еще можно, да и нужно, хорошо трясти и трясти…

Отпущенный Меркуловым под честное слово Петр Щеткин с того момента, как он утром через окно, по водосточной трубе, шустро покинул здание Генеральной прокуратуры, унося в кармане выданные Константином Дмитриевичем в каком-то уже просто отчаянном порыве ключи от «Волги», с тоской поглядывал на циферблат электронных часов, которые были закреплены на торпеде, там, где обычно даже и не суеверные водители приклеивают миниатюрные иконки. Не столько сама вера, сколько странная игра в нее становилась в обществе поголовной.

Этот сукин сын — иначе и не называл теперь старого своего товарища, бывшего однокашника, «лучший друг студенческих лет» Петя Щеткин — прочно, казалось, застрял в здании Министерства внутренних дел на Житной улице. Что он там делал, Щеткин узнал от Константина Дмитриевича, когда единственный раз позвонил тому по мобильнику, чтобы выяснить, не услал ли он куда Колокатова. Меркулов и сказал про Министерство, где Дмитрий Сергеевич, оказывается, добывал какие-то новые сведения о нем, Петре, и о покойном Цветкове. Колокатовский зеленый «Форд» упомянул и напомнил о времени…

Надо полагать, следы заметает Колокатов — так думал Щеткин, не упуская из виду двери центрального входа в здание и припаркованную на служебной стоянке зеленую машину помощника заместителя генерального прокурора. Сам Петр приткнулся у бровки тротуара, в ряду других машин.

Он и не заметил, как над ним неожиданно нависла опасность. Причем такая, от которой и убежать-то уже было поздно — прозевал самым натуральным образом. Возле стоящей сзади иномарки двое сотрудников патрульно-постовой службы проверяли у водителя документы. И при этом как-то подозрительно посматривали на «Волгу», в которой сидел Щеткин. Бежать было поздно. Стоять и ждать, когда те подойдут и потребуют права, — равносильно самоубийству. Какие, к черту, права, какие документы?! Все его документы — в канцелярии Матросской Тишины!..

Рука непроизвольно потянулась к ключу зажигания, чтобы… Чтобы что?! Бежать, поднимая панику? Устраивать гонки по всей Москве? Попытаться вернуться в прокуратуру и вызвонить Меркулова, чтобы пасть перед ним на колени, проклиная собственную самонадеянность? И вообще поставить жирную точку на всей своей биографии? Точнее, грязную кляксу?!

Больше всего сейчас боялся Щеткин, что отныне никто больше вообще не поверит ни единому его слову. А Меркулов? Да что теперь говорить?! Позорная отставка — вот что ожидает несчастного Костю, искренне поверившего ему, идиоту. И вот в награду — благодарность…

Совершенно уже не представляя, каким будет его следующий шаг, Щеткин зачем-то кинулся к бардачку, словно там могло оказаться его спасение. Но, увы, в ящике лежал электрический фонарик, какие-то кассеты — видно, от магнитофона, непонятная бумажная мелочь, спичечные коробки…

А постовые между тем приближались. Один из них, тот, что шел справа, со стороны водителей, нагнулся и заглянул в боковое стекло.

Петр замер, готовый немедленно кинуть руку к ключу зажигания и… Пока эти будут паниковать, он, конечно, немного успеет оторваться от погони… И он замер, прикрыв глаза и делая вид, что дремлет. Но, почувствовав, что называется, всей кожей чужой взгляд, устремленный на него, набрал полную грудь воздуха, медленно повернул голову направо и «встретил» глаза милиционера.

Тот приветливо улыбнулся, отчего у Петра вмиг стала вся спина мокрой, и отдал честь. Потом выпрямился, и оба постовых перешли к машине, стоявшей впереди Щеткина, к синей иномарке. Петр запоздало и чисто механически кивнул милиционерув ответ, чувствуя, как с него начинает медленно сползать неимоверный груз.

Он не мог поверить. Но мысль, вращаясь в башке со сверхсветовой скоростью, подсказала ему: дурила, они же по номерному знаку определяют, кому, какому ведомству принадлежит машина! И «Волга» из Генеральной прокуратуры — не самое редкое тут явление… Господи, пронесло! Нет, будь сейчас на торпеде этот расхожий набор иконок, Петр Щеткин перекрестился бы и поцеловал каждую…