Буфетчик лениво протирал фужеры.

– Налей чару, - попросил Федорович.

– Не велено.

– Шапку отдам. Смушковую. Душа промерзла.

– Изыди! Божий человек, а в грех вводишь, - засмеялся буфетчик, воровато огляделся: не видит ли кто? Быстренько плеснул в фужер немного шнапсу.
– Пей.

Федорович выпил, не почувствовав ни тепла, ни горечи.

– Налей еще. Шапка-то смушковая, бога побойся.

– Бог далеко, а хозяйка - вот она… К Шанцу сходи. Он, говорят, гуляет, лыка не вяжет. Может, угостит.

Федорович промычал что-то, пошел к двери.

– Про шапку не забудь, - крикнул вдогонку буфетчик.

Дьякон побродил по коридору. К немцу идти не хотелось, хоть он и не вредный. Все они не вредные! Поганой бы их метлой, чтоб и духу не осталось! Он распалял себя, и чем больше распалялся, тем больше хотелось выпить.

Покружив по коридору, Федорович решительно двинулся на кухню. Хрен с ним, с немцем. Жрет, поди, самогон нехристь, а православный тут мучайся!

Шанце сидел в своей каморке на койке. У ног его стояли две бутылки, порожняя и ополовиненная. Рядом - стакан да тарелка с соленым огурцом. Оловянные глаза повара глядели в одну точку перед собой, длинные опущенные руки чуть не доставали до полу, нос свисал на подбородок. На вошедшего дьякона Шанце не обратил внимания, даже не шевельнулся.

Федорович постоял в дверях, потом прикрыл их за собой, чтобы поварихи не любопытствовали.

– Шанца… - он кашлянул вежливо.

Немец не пошевелился.

– Шанца, - позвал он громче и пощелкал себя пальцем по шее.
– Налей мих, их… - Он показал пальцем на бутылку.

Шанце шевельнул носом.

Федорович подошел поближе, присел на корточки, налил самогону в стакан до половины и посмотрел на повара. Тот не двигался. Тогда дьякон долил до края и выпил залпом.

– Ну и надрался ты, - сказал он немцу.
– Сидишь тут, похлебываешь, а там - людей вешают! Соображаешь?
– Он обвел пальцем вокруг шеи, поднял его от затылка вверх и, для пущей убедительности, высунул язык.

Шанце внезапно шарахнулся от него, ударился головой о стену, крикнул сдавленным голосом:

– Нейн, нейн!… - и закрыл лицо руками.

– Ух ты, немец-перец!
– осерчал Федорович и, раскрутив в бутылке оставшийся самогон, решительно вылил его себе в глотку. Погрозил повару пустой бутылкой.
– Всех бы вас!…

Шанце качнулся вперед, уронил руки, словно подставлял себя под удар, покорялся. По щекам его текли слезы.

– У-у… - промычал Федорович, бросил бутылку к ногам немца и вышел. В коридоре он чуть не столкнулся с хозяйкой. Носит ее нечистая! Но фрау не заметила дьякона.

Гертруда Иоганновна застала Шанце в той же позе, в которой его оставил Федорович: руки свисали, из оловянных, остановившихся глаз текли слезы. На полу валялись бутылки.

– Что это значит, Шанце?
– спросила она строго.
– Вы на службе. Куда девалась ваша хваленая немецкая аккуратность?

– Не… не-мецкая ак… ак-куратность, - Шанце икнул, подавился словом.
– Не… немецкая ак-ку-рат-ность… - из груди его вырвались хриплые, клокочущие звуки, плечи дрогнули, нос опустился на подбородок.

Гертруда Иоганновна догадалась, что он смеется.

– Хе… ха… не-мецкая… хо… ак… ак…

– Прекратите, Гуго!
– прикрикнула Гертруда Иоганновна.

Шанце отшвырнул ногой пустую бутылку, она завертелась и жалобно звякнула в углу. Оперевшись длинными руками о край койки, он поднялся, длинный, всклокоченный. Его шатнуло, но он устоял.

– Не… не-мецкая ак-курат-ность… Именно, фрау, - язык не слушался, Шанце заставлял его ворочаться.
– Доски надо острогать. Виселицы про-ну-ме-ровать… Номер один… номер два… номер три… Немец-кая ак-ку-ратность… За веревку платит повешенный… Ведь он пользуется веревкой… Он пользуется!
– Шанце говорил громко, почти ревел.

Гертруда Иоганновна плотнее закрыла дверь, привалилась к ней спиной.

– О чем вы, Гуго?

– Ак-куратно сеем смерть… - Его качнуло, он снова сел на койку.

– Помолчите, Шанце. За такие слова…

– Шанце аккурат-ный немец… Да… От генерала остались сапоги и фу… фуражка… Там… На площади… ак-куратно висят… Старик похож на меня… Тоже тощий… И женщина… Я… Я не разглядел… А может, она похожа на вас, фрау?… Я выпил… Да… Пусть земля будет пухом… Ха… Хо… - из груди Шанце снова вырвался хрип, плечи затряслись.
– Только они до земли… до земли доберутся не скоро… Не-ет… Они будут висеть там… С немецкой ак-ак-куратностью… Хо… Хе…

– Гуго, ложитесь и спите. Слышите? Ложитесь и спите… - тихо сказала Гертруда Иоганновна.
– Им уже ничем помочь нельзя.

– Пусть он ак-куратно подавится протертым супом!
– яростно выкрикнул Шанце.

– Ложитесь и спите. Ну…

Гертруда Иоганновна подтолкнула легонько Шанце, тело его качнулось и покорно легло на койку. Только ноги остались на полу. Она помогла поднять их.

– Спасибо, фрау Копф… Простите… Страшно…

– Спите, Шанце, спите.

Она ушла, тихонько прикрыв за собою дверь, и велела поварихам не беспокоить господина Шанце. Господин Шанце простыл и немного перелечился.