Шрифт:
Ладно, заползай под одеяло, хоть от тебя и прёт каким-то керосином — но вместо меча между нами будет рысь.
Вах!
Часть пятая. Драконы, опять драконы
По узловатому стволу растущего на опушке дерева медленно скользнула тень. Она не испугала бы даже и пару мирно о чём-то беседующих птах на ветке — однако неспешно пьющий утреннюю воду из ручья олень сразу поднял голову. Но хорош, красавец — кажется, этих зовут то ли пятнистыми, то ли благородными. Неизвестно, что насторожило величавого зверя — ни единого звука или подозрительного запаха не донеслось с той стороны. Быть может то, что тень шевельнулась как-то не в такт пролетевшему где-то в вышине порыву ветра?
Женька скептически покосилась на малокалиберку в руке и вздохнула. Барсуков бить или даже лис — но не такую же тушу? Затем она почесала за ухом прижимающееся к ноге мохнатое тепло. Угомонись, киса — такая добыча нам не по зубкам.
Не отрывая горящих глаз от столь великолепной, однако недоступной дичи, рысь издала негромкий утробный звук, отозвавшийся в ноге бархатным рыком. Пташек словно ветром сдуло — зато олень, понявший что кошка в кустах это так, просто дурью мается или злость нагоняет, явно успокоился. Он тоже посчитал, что куда там до него этой малявке. Некоторое время ещё прислушивался, недоверчиво поводя ушами и роняя с морды редкие капли, а затем вернулся к воде…
— Ух какой следок свежий, прямо ещё горячий! — утром Женька осторожно потрогала вдавившийся во влажную землю след и отметила, что края даже ещё нисколько не подсохли — не осыпаются.
Покосилась на послед чуть дальше — но лезть туда лапкой побрезговала. И так видно, что чуть курится на, мягко говоря, бодрящем воздухе.
— Побегаем, кис?
Рысь потешно фыркнула и чуть поджав уши, попятилась, разом выразив всю глубину своего презрения к этим дурацким забавам. Её дело из засады наскакивать да шустро драть в клочья — а высунув языки на плечо пусть всякие дурные псины бегают. И всё же, она поплелась за подругой, решившейся погоняться за оленем. Ага, в ту сторону… ну да, если не на утренний водопой, то больше и некуда!
Они неслись как ветер — кареглазая амазонка в ярком ситцевом сарафанчике и бесшумно перекатывающаяся рысь с задорно задранным хвостом. Взлетели по пологому косогору, не потревожив даже пожухлой веточки — Женька слегка сжульничала.
Не зря же она всегда так чутко прислушивалась, как же это получается у Тимки? Не просто так примеряла на себя эти нежные, еле заметные дуновения чужого искусства? Чтобы она сама не сумела что-то подобное, доступное этому худощавому смазливому принцу? Да недостойно Воина и мысли о чём-то подобном допускать! Тем более, за месяц странствий можно было даже и увязавшуюся за ней рысь тому научить…
Кошка почуяла колдовство мгновенно. Старательно бежала почти прижимаясь к ногам разгорячённым мехом, чтобы лесной дух упаси не вылететь за пределы незримо меняющего окружение сгустка человечьей воли. Скостили таки прилично — кошка хоть и высунула язык ломтем эдак на полкило варёной колбасы и дышала тяжело, но всё так же неслышно неслась на мощных лапах.
И вот теперь они застыли у толстого то ли вяза, то ли граба, то ли ещё дуб его знает какого дерева — как жительница большого степного города, Женька в эдаких материях ровным счётом ни капельки не разбиралась. Вот прижавшаяся к ноге рысь могла бы сказать — но ей в общем-то было тоже всё равно. Добыча — другое дело. Вот если бы куда меньшая самка или даже косуля! Тогда сразу — кошка бесшумно выпустила когти, пропахала ими лесную подстилку и вопросительно глянула вверх.
Женька отрицательно покачала головой — глаза её смеялись. Те, кто бежали следом, производили шум как стадо ломящихся сквозь сухой камыш кабанов.
В самом деле, не успела кошка отдышаться толком, как мимо пронёсся тугой порыв воздуха — и на простор у ручья выскочил Владимир. Не разбираясь в подробностях, он прыгнул к едва успевшему поднять голову оленю. Тот даже попытался удрать в замедлившемся как во сне времени — да выпитая вода и влажный берег помешали.
Почти незаметно мелькнул кулак брата и с хорошо слышным хрустом врезал по незащищённой мышцами впадинке зверя — меж загривком и затылком. Четвёртый позвонок, вроде бы… олень всего лишь пару раз взбрыкнул. Подоспевшая вторая тень сгустилась, и Принцесса с размаху припечатала в зверя махонькой ртутно блеснувшей молнией.
Опа! Такого эта стервочка не показывала! Женька насторожилась за долю туго спрессованной в события секунды — но олень уже нелепо дёрнул парой весьма неплохих рогов и заваливался на отказавшие задние ноги. Вот он дрогнул шкурой последний раз, словно сгоняя мошкару, и затих.
У ручья воцарилась тишина. Такая, что донеслось пиньканье пичуги откуда-то выше по течению. Девушка смотрела на своих и тихо улыбалась. Молодые, красивые, раскованные — прямо гордость за них брала. Дикие и свободные, прекрасные хищники. Правда, Принцесса опять в Вовкиной рубашке и сделанных из его старых джинсов ободранных шортах. Да нет, вроде не извращенка, однако носить его одежду просто обожает…
— А Джейн где? — поинтересовалась приводящая в порядок дыхание Принцесса. — Я пару раз точно видела отпечатки её кроссовок — больше тут в таких и ходить-то некому.
Затаившаяся у дерева девушка заалелась легонько и мысленно поставила себе жирную двойку — с минусом. Так… вот на том большом замшелом валуне, который поленилась обежать стороной… потом на глинистом откосе, слишком уж спешила — и пожалуй, на стволе упавшего дерева… точно, оно почти всё было зелёной шубкой мха покрыто. Зато тебе, кис, как всегда отлично!