— Быстрее, — сказал Барретт.

Через мгновение они вышли из дома и поспешили по дорожке вокруг пруда, гул реверсора затих за спиной. Когда они перешли мост, Эдит увидела стоящий во мгле «кадиллак» и сжалась при мысли, что там лежит Флоренс.

Барретт открыл заднюю дверь и отшатнулся, увидев, что Фишер усадил укрытое одеялом тело на сиденье рядом с собой и, обняв, баюкает его.

— Нельзя ли нам... — начал было Барретт, но замолк, когда Фишер посмотрел на него.

Поколебавшись, он захлопнул дверь. Нет смысла раздражать Фишера. Он и так на грани срыва.

— Она внутри с ним? — прошептала Эдит.

— Да.

Эдит стало плохо.

— Я не смогу сидеть там с... — Она не закончила фразу.

— Мы сядем впереди.

— А нельзя вернуться в дом? — спросила она, мимолетно осознав странность своей просьбы — вернуться в Адский дом.

— Ни в коем случае. Излучение нас убьет.

Эдит внимательно посмотрела на мужа, но в конце концов сказала:

— Ладно.

Когда они сели на переднее сиденье, Барретт закрыл дверь и взглянул в зеркало заднего вида. Фишер склонился над телом Флоренс, словно баюкая умершую. «Насколько повлияла на него ее смерть?» — подумалось Барретту.

Вспомнив новость, он повернулся к Эдит и сказал:

— Дойч умер.

Она ничего не ответила, но потом кивнула:

— Это не важно.

И вдруг Барретт ощутил прилив злобы. Как же не важно? Он отвернулся. Впрочем, что толку думать об этом? Он сделал все, что мог, чтобы обеспечить ей спокойную жизнь. А если ей до этого нет дела...

Барретт подавил в себе гнев. Что еще она могла сказать? Он выпрямился, поморщившись от боли в большом пальце.

— Фишер!

Ответа не последовало. Барретт оглянулся.

— Дойч умер. А его сын отказывается нам платить.

— Какая разница? — пробормотал Фишер, и Барретт увидел, что его пальцы сжали плечо Флоренс Таннер.

Барретт снова повернулся вперед и вытащил из кармана связку ключей. Перебрав их, он нашел ключ зажигания, вставил в замок и повернул, чтобы оживить приборы, но не заводить двигатель. Горючего в баке не хватило бы на сорок минут работы двигателя, чтобы согреть салон. «Черт!» — подумал Барретт. Надо было захватить из дома побольше одеял и немного бренди.

Он откинул голову на спинку и закрыл глаза. Что ж, придется потерпеть, вот и все. Лично ему было все равно... Этот момент был слишком захватывающим, чтобы что-либо в мире могло омрачить его.

В нескольких сотнях ярдов за этими стенами без окон умирал Адский дом.

12 ч. 45 мин.

Барретт со щелчком захлопнул крышку часов.

— Дело сделано.

На лице Эдит ничего не отразилось. Барретт поначалу был раздосадован этим отсутствием реакций, но потом понял: она просто не может постичь того, что случилось в доме. Протянув руку через сиденье, он потрепал ее по руке, потом повернулся назад.

— Фишер?

Тот все еще склонялся над Флоренс, прижимая к себе ее тело. Он медленно поднял голову.

— Вы возвращаетесь с нами?

Фишер не ответил.

— Дом чист.

— Вот как?

Барретт хотел улыбнуться. Конечно, он не мог упрекнуть этого человека. После всего, что произошло за неделю, его притязания звучали нелепо.

— Мне нужно, чтобы вы были рядом, — сказал он.

— Зачем?

— Подтвердить, что дом чист.

— А что, если нет?

— Я вам гарантирую. — Барретт подождал решения Фишера и, не дождавшись, сказал: — Это займет лишь несколько минут.

Фишер молча уставился на него, потом отодвинулся от тела Флоренс и, встав на колени на пол, осторожно уложил ее на сиденье. Несколько мгновений он смотрел на нее, потом убрал руки и повернулся к двери.

Они вместе встали перед машиной. «Дежа вю», — подумала Эдит. Как будто время пошло вспять и они собираются впервые войти в Адский дом. Только отсутствие Флоренс не давало иллюзии сделаться полной. Эдит поежилась и подняла воротник пальто. Она окоченела от холода. Пока они ждали, Барретт изредка ненадолго включал двигатель и обогреватель, но через несколько минут после выключения холод возвращался.

Дорога к дому жутко напоминала их прибытие в понедельник: стук туфель по бетонному мосту, теряющийся во мгле за спиной лимузин, утомительный путь в обход пруда, его отвратительный запах в ноздрях, хруст гравия под ногами, пронизывающий до костей холод, и ее чувства при виде маячащего впереди массивного дома. Бесполезно. Ей не верилось в правоту Лайонела. И это означало, что они идут в ловушку. Каким-то образом им удалось оттуда выбраться — во всяком случае, троим. А теперь невероятным образом они возвращаются туда. Даже понимая, что Лайонел должен знать результаты действия реверсора, было невозможно постичь самоубийственную глупость их возвращения.