Хисако увидела людей с «Накодо» и подошла к ним, обнялась с Мандамусом (влажный поцелуй в щеку), Брукманом (ободряющее похлопывание по спине) и даже с Эндо (смущение, остолбенелая растерянность).

– Ну, как вы, милая? Все хорошо? – спросил Мандамус.

– Все отлично, – ответила она. Одетая в легкое кимоно, она чувствовала себя неловко, как если бы она одна из всей компании нарядилась в маскарадный костюм.

– Что происходит? – спросила она Брукмана, одетого в рабочий комбинезон. – Вы что-нибудь знаете? Зачем нас здесь собрали?

Все четверо уселись прямо на ковер.

– Должно быть, это часть какой-то важной операции, – сказал Брукман. – Скорее всего, здесь готовится что-то вроде засады, могу поспорить, что они ожидают прибытия Национальной гвардии или что-то в этом роде.

Брукман замолк и, прежде чем заговорить, огляделся вокруг:

– Вы не видели наших американцев?

– Американцев? – она огляделась, стараясь заглянуть поверх стульев и диванчиков.

– Капитана Блевинса и его жену, – тихо сказал Брукман. – Мы знаем, что Дженни они стукнули по голове, но где же Блевинсы? И Оррик?

– По-моему, когда они явились, Оррик был на носу, он вышел на палубу покурить, – сказал Мандамус. Он был в своем обычном мешковатом кремовом костюме.

– Но ты ничего не сказал, – с явным удивлением заметил Брукман.

Мандамус пожал грузными плечами.

– Я только сейчас вспомнил. Он пошел туда выкурить косяк. Я догадался по запаху. Раньше мне не хотелось об этом говорить.

– Значит, либо его тоже схватили, но не привезли сюда, как всех остальных, либо он спрятался… либо сбежал, – сказал Брукман. – Все возможно. Я подумал, что американцев, наверное, держат отдельно или, чего доброго, расстреляли. Но, может быть, все-таки оставили как заложников.

– Радистов тоже держат отдельно, – заметил Мандамус.

– Думаю, Бревинсы помогать мистелу Дженни, – сказал Эндо.

Он явно ослабил свой жесткий самоконтроль, Хисако обратила внимание, что узел галстука у него сбился вбок, а верхняя пуговица расстегнута.

– Возможно, – согласился Брукман.

– Но что нам делать? Вот в чем вопрос, – сказал Мандамус с выражением человека, сознающего тяжкое бремя ответственности, которая легла на его плечи.

– Ты хочешь сказать, не попытаться ли нам бежать? – поинтересовался Брукман.

– Прокопать туннель? – не удержалась Хисако, все взглянули на нее. – Извините.

– Пожалуй, этот способ для нас не подходит, – усмехнулся Брукман. – Но надо ли нам вообще думать о бегстве?

– Смотря по тому, какие у них намерения, – заметил Мандамус, взглянув на охранника за стойкой бара.

– Пока сьто нас не убивать, – улыбнулся Эндо.

– …нас разделили, – продолжал Мандамус. – Хотя они не сказали, что будут убивать оставшихся в том случае, если кто-нибудь попытается убежать; по-видимому, это само собой разумеется. Мы живем в мире, в котором этикет осад и захвата заложников стал достоянием общественного сознания. Они полагают, что правила нам хорошо известны. Думаю, стоит проверить эту гипотезу, прежде чем предпринимать какие-то поспешные шаги.

– Этикет захвата заложников? – Брукман чуть не задохнулся от возмущения. – Да что с вами! О чем вы толкуете! Это слова из какого-то авангардистского спектакля! Здесь вам не театр! Эти негодяи готовы сделать из нас отбивную котлету, а вы нам про какой-то этикет!

– Не придирайтесь к словам, мистер Брукман.

Хисако не дослушала, чем кончится их разговор. Она встала, едва приоткрылась дверь, чтобы лучше видеть, кто появится на пороге. Привезли еще людей из команды «Ле Серкля»; к ней подошла Мари Булар, женщины обнялись. От волос маленькой француженки пахло розами; а от кожи… от кожи пахло каким-то аллотропом обычного человеческого пота; наверное, страхом. Хисако взволнованно посмотрела на дверь, но та уже закрылась. Мари поцеловала ее в щеку и села рядом с Мандамусом, который погладил ей руку. Рядом с Хисако стоял главный механик «Ле Серкля» Вильен, высокий, бледный, пахнущий «житаном». Он уверенно обнял ее за плечи и сказал своим на удивление грудным голосом:

– II viendra. [27]

Она кивнула:

– Je comprends. [28]

(А сама подумала: «Откуда он знает, что он придет?»)

Вильен сел рядом с Мари Булар.

Увидев, что Брукман курит одну на двоих сигарету вместе с корейцем из команды «Накодо», Хисако пожалела, что не курит сама.

По ее часам прошло еще двадцать минут, и тут наконец привели Филиппа и остальных членов команды. Она подбежала к нему и бросилась на шею. Вооруженные охранники подтолкнули их, чтобы они отошли от двери.

Успокоив друг друга, что с ними ничего не случилось, они подсели к своим товарищам. Филипп и Брукман принялись обсуждать, что все это может значить. Она слушала их вполуха, потому что ей нужно было только одно: сидеть подле Филиппа, держась с ним за руки или положа голову ему на плечо. Его басовитый голос убаюкивал ее.

Она проснулась оттого, что кто-то осторожно потряс ее за плечо. Лицо Филиппа казалось большим и теплым. Он как-то странно держал ее за левое запястье.

– Хисако-сан, они хотят забрать наши часы.