Шрифт:
– Слыхала, сеньорита?
Она медленно кивнула головой. – На этот раз никакого предохранителя. Остается только нажать курок. Попробуй только сказать что-нибудь по радио, и я вышибу тебе мозги, а двух других женщин отдам своим ребятам. Мы очень долго просидели в джунглях, понятно? А после этого я отрежу cojones у твоего француза.
Он ухватил ее между ног, смяв тонкий материал юкаты. Его лицо расплылось в широкой ухмылке. Сердце Хисако громко стучало. Она почувствовала, что может потерять контроль над своим кишечником. Пистолет больно вдавился под челюсть, вызывая удушье и рвоту.
– Поняла? – поинтересовался Сукре.
– Да.
– Хорошо. И говори покороче.
– Он захочет разговаривать по-японски, – сказала она.
Вызывая ее, Мория должен был воспользоваться английским, но, говоря с ней, естественно, перейдет на японский.
На лице Сукре отразилось удивление, затем раздражение. Но он тут же расплылся в улыбке:
– Скажи ему, что твой француз хочет послушать ваш разговор.
Она послушно кивнула:
– Хорошо.
Он убрал свою руку, отступил назад и махнул ей в сторону радиорубки.
Радиооператор «Надии» уступил ей свое место. Сукре сел справа, лицом к Хисако и приставил ей пистолет к правому уху.
– Давай, – приказал он, не сводя с нее глаз.
Она взяла трубку и приложила ее к левому уху. Это было для нее непривычно и вызывало странное чувство.
– Алло, – сказала она, проглотив комок в горле.
– Хисако? Почему за тобой так долго ходили? Где ты запропастилась? Впрочем, не важно. Знаешь, это уже становится просто смешно!..
– Господин Мория, господин Мория…
– Да?
– Говорите, пожалуйста, по-английски. Со мной здесь друг, он не знает японского.
– Что?.. – спросил Мория по-японски, затем продолжал, перейдя на английский. – О… Хисако… Это обязательно?
– Да, прошу вас! Ради меня!
– Очень хорошо. Очень хорошо. Так вот что я хотел сказать… У нас, кажется, все отменяется. Они по-прежнему… по-прежнему надеются услышать когда-нибудь твое выступление, но… Ах, прости меня, пожалуйста! Я был так невежлив! Как ты поживаешь?
– Отлично. А как вы?
– Ну вот! Ты даже не хочешь говорить со мной! Я знаю, раз ты говоришь так односложно, это значит, что ты на меня сердишься. Прости! Я, конечно, виноват!
– У меня все в порядке, Мория-сан, все хорошо, – повторила Хисако. – Как дела у вас?
– С тобой действительно все в порядке? У тебя какой-то не такой голос.
Сукре так вдавил пистолет ей в ухо, что она невольно наклонила голову влево. Она закрыла глаза.
– Господин Мория, – сказала она как можно спокойней. – Пожалуйста, поверьте мне, со мной все хорошо. Зачем вы мне позвонили? Пожалуйста, мне пора уходить…
Глазам стало горячо от подступивших слез. – Я просто хотел спросить, что там у вас делается. Не случилось ли чего-нибудь? Хм… Так как там у вас? «Си-эн-эн» сообщает, что венсеристы, возможно, будут штурмовать столицу. Это правда? Тебе надо во что бы то ни стало выбираться оттуда! Тебе надо уезжать!
Давление на ее ухо слегка ослабилось, и она немного распрямила шею, подвинув от себя пистолет и бросив сердитый взгляд в сторону Сукре, который, уже без ухмылок, сверлил ее взглядом.
Она поморгала глазами и шмыгнула носом, чтобы прогнать непрошеные слезы, которых ей было стыдно.
– Нет, – сказала она господину Мории. – Может быть, позднее. Скорее всего, позднее. Сейчас я не могу выбраться отсюда. Извините!
Она обязательно что-нибудь скажет, решила Хисако. Не для того, чтобы сообщить об опасности, а чтобы кое-что разузнать. Надо как-то сказать, что они ожидают самолета с конгрессменами. Теперь ее сердце колотилось в груди сильнее, чем тогда, когда Сукре приставил ей пистолет к подбородку. Она начала мысленно составлять такую фразу, чтобы в ответ на нее господин Мория должен был сказать, полетит самолет или нет. И хорошо бы спросить его так, чтобы ей не вышибли за это мозги.
– Ты подумай, – сказал господин Мория. – Я позвоню позже, когда мы сможем поговорить наедине. А так все-таки неудобно. Хорошо?
– Я… ну, да, – сказала она, ее внезапно затрясло, и она поняла, что не способна ясно соображать.
Рука, в которой она держала трубку, болела; она поняла, что вцепилась в нее, как за край отвесной скалы перед падением в бездну.
– До свидания, Хисако, – сказал господин Мория.
– Д-да, до свидания… сайонара…
Она не могла справиться с дрожью. Глаза у нее были закрыты. На линии послышались щелчки. Кто-то забрал у нее трубку, разжав ее пальцы; она расслабила их, как только почувствовала прикосновение чужой руки. Открыла глаза уже в тот момент, когда Сукре вешал трубку на место.