Анка чувствовала, что никогда больше не возьмет в руки книжки сказок. Сейчас она с радостью ухватила бы за шкирку Люиса Кэррола и надавала бы ему тумаков за то, что описал Зазеркалье столь уютным и милым. В Зазеркалье нет ничего уютного, убить здесь могут самым настоящим образом, и синяки тут жутко болючие, от них слезы наворачиваются.

Младшая покосилась на Бернара. Если бы впереди ждало что-то плохое, он бы уже заволновался. Однако Бернар ей только улыбнулся и ничего не сказал. После церемонии с кошками он вел себя очень замкнуто. Остальные Добрые Соседи тоже затихли, оглядывая ревущий простор.

Никто их не атаковал, но что-то здесь было не так. У глинистого обрыва, хранящего сотни ласточкиных квартир, действительно притулились две полуразрушенные хижины. Их стены из грубого камня так густо поросли вьюном и лишайниками, что издалека домишки можно было принять за камни, покинутые отступавшим ледником. Собранные из соломы и сучьев крыши почернели и прогнулись, пропуская внутрь свет сквозь множество дыр.

Младшей хотелось спать, но поддаваться усталости было нельзя. Саня с Бернаром вовсю обсуждали прелести предстоящей ночевки, а Младшая уже знала, что не заснет ни за какие коврижки. Особенно в этом кошмарном сарае.

Сарай таил опасность.

«…А-ан-нн-а…»

Нет, она уже не была уверена, что сарай опасен. Это всего лишь кучка камней с прогоревшим очагом в углу. Но как же сладок зовущий трепетный голос…

— Все верно, — тетя Берта улыбнулась, сверившись с не видимой никому картой. — Камилла не обманула. Без тропы, сквозь рощи Слеах Майт мы пробирались бы несколько недель.

— А кто там перевозчики? Люди или?.. О, дьявол… — Мария не договорила, потому что перевозчики внезапно объявились сами.

Это были коренастые женщины, росточком чуть пониже брауни, одетые в мужские грубые куртки, чулки, сапожки со шнуровкой и красные кожаные передники. Остриженные «под горшок», с плоскими негроидными носами, с прическами, спрятанными под грубые колпаки, они корчили злобные рожи И сразу напомнили Анке коварных гномов из какой-то детской книжки.

Гномки бесшумно поднялись из низких кустарников, сразу со всех сторон, отрезая пути к отступлению, угрожающе потрясая миниатюрными луками. Их оружие лишь поначалу казалось игрушечным, но на заостренных концах стрел поблескивал металл и, кроме того, около двадцати таких же свирепых матрон свесились с ближайших веток.

— Стойте очень тихо, — краем рта прошипел дядя Эвальд. — Их стрелы намазаны сильным снотворным…

Мария застыла, растопырив пальцы над засунутыми за ремень пистолетами. Анка с перепугу позабыла, как дышать. Спиной она скорее чувствовала, чем слышала шустрые перемещения в гуще листвы. Тетя Берта запела, но первая попытка прошла неудачно. Эвальд сквозь зубы подсказывал что-то хранительнице, но сам вступать в диалог не решался. Гномки хмурились, переглядывались, но не размыкали кольца.

— Штук сорок… — выдавил Саня. — Не считая тех, что наверху…

И вдруг — о, чудо! После того как хранительница издала, с точки зрения Анки, совсем уж невнятное клокотание, мелкие женщины разом заклокотали в ответ. И сразу же, словно по команде, опустили луки.

— Надо же, язык Холма! — подпрыгнул Бернар. — Так это не пикси, это Клури Каун! Вот здорово!

«Очень здорово, — подумала Анка. — Просто здоровее не бывает! Непонятно, чего он так пляшет! Еще одна такая гостеприимная встреча, — и впору памперсы заказывать…»

В метре от дороги, на ближайшем дубе зашевелился мох, и с тихим скрипом приоткрылась в коре потайная дверца. Младшая успела заметить плавно изгибавшийся вниз сводчатый коридор, освещенный гирляндой желтых фонариков. Из дверцы с важным видом выпрыгнули четверо низкорослых мужчин с раскрашенными лицами и острыми бородками. Слуги раскатали на траве цветастый коврик в форме шестигранника, в центре водрузили резное кресло с подушечками и с молчаливыми почестями приняли на руки седовласую полную даму. На лунообразном, в нездоровых старческих пятнах личике тряслись два подбородка и росли редкие усы. Окруженные морщинами глазки изумленно смотрели сквозь треснувшие очки в железной оправе. Толстуха дождалась, пока придворные укутают ее распухшие ноги покрывалом из беличьего меха, и произнесла низким контральто несколько булькающих фраз.

— Вторая принцесса септа Клури Каун позволяет нам охотиться на земле ее предков, — перевела тетя Берта. — Этикет требует, чтобы глаза наши ниже глаз Ее высочества располагались.

Вслед за Добрыми Соседями Анка плюхнулась в пыль. Теперь круглая тетка в рыжей выцветшей мантии могла наслаждаться своим главенствующим положением. Вторая принцесса носила на шее шесть рядов бус, а на сморщенных пальчиках — несколько перстней с драгоценными камнями, но от этого сходство Ее высочества с печеным, слегка подгнившим яблоком не уменьшалось.

Берта говорила довольно долго, иногда путалась, и дядя Эвальд приходил ей на помощь, но делал это вполголоса, не поднимая низко опущенной головы. Бернар и Саня вели себя точно так же, будто в чем-то сильно провинились. Младшая тоже хотела изобразить стыдливость, но тетя Берта вдруг прервала речь и потребовала, чтобы Анка и Мария кивали и улыбались.

— У них матриархат, ядрить их в душу, — не поднимая покорно склоненной головы, подал голос Саня. — Улыбайся, дочка, а то эта калоша решит, что мужики вас угнетают, и захочет вас освободить…