Меллиора ахнула и задрожала еще сильнее, когда мужчина дотронулся до ее щеки и провел пальцами по лицу. Он заговорил, и голос у него был низкий, хрипловатый и, кажется, проникал ей под кожу.

– Ах, какая благородная! Благородное лицо, благородные груди, благородный... Словом, все благородное, не так ли, миледи? Какой щедрый, красивый, благородный подарок!

Страх перерос в панику, и она замахнулась, чтобы снова ударить его. На сей раз он оказался настороже, схватил ее за кисти и пригнул их книзу. Насмешливый тон сменился сдержанным гневом.

– Предлагаю больше этого не делать.

– Предлагаю тебе катиться ко всем чертям! – огрызнулась Меллиора. Однако он посмотрел на нее таким взглядом, что она заговорила, пытаясь скрыть глубину своего страха: – Я замерзла! Я умру, и ты ничего за меня не получишь!

– Ты не умрешь, – возразил он, – если я окончательно не потеряю терпения и не задушу тебя.

– Делай со мной то, что собираешься делать, или отпусти меня! – выкрикнула она.

– Миледи, ты торговалась и приказывала, употребляя самые разные слова. Кроме одного.

– И что это за слово?

– Слово «пожалуйста». Правда, ты скорее всего не приучена его употреблять.

– Мне очень хорошо знакомо это слово.

– Стало быть?..

– Однако я не привыкла его употреблять, имея дело с продажным наемником, который нападает на меня.

Мужчина прищурился.

– А ты попробуй. Что ты при этом потеряешь?

– Отпусти меня. Пожалуйста. Он улыбнулся.

– Отпусти меня, пожалуйста! Что ты делаешь? Ты ведь сказал, что отпустишь меня...

– Я сказал, чтобы ты попробовала сказать. Но ты назвала меня продажным наемником.

Меллиора скрипнула зубами, но затем подумала, что ей и в самом деле следует взять себя в руки. Она должна притвориться, что соглашается с ним, какую бы чушь он ни нес, если она хочет освободиться.

– Я замерзла. Пожа...

– Разумеется, замерзла. Ты промокла и к тому же голая.

– Пожа...

– И ты сама полезла в эту мерзкую холодную реку.

– Я знаю, почему я замерзла...

– Я тебя нисколько не согреваю? – спросил он. Меллиора покачала головой.

– Ты морозишь меня, – тихо сказала она. – Никогда в жизни мне не было так холодно.

– А тебе все еще страшно?

Меллиора нахмурилась. Конечно же, ей страшно. Однако она никогда-никогда не скажет ему об этом.

– Такие трусы, как ты, не могут меня испугать, – ответила она.

– Жаль. А я хотел было отпустить тебя.

– Ой! – воскликнула она. – Я боюсь, мне страшно, пожалуйста, отпусти меня!

Он склонился к ней.

– Ты не боишься, и тебе не следует меня бояться. Ты думаешь, что твое происхождение и королевская рука могут тебя защитить. Это не так. Ты рядом со мной, я не отпущу тебя, и ты не знаешь, что я собираюсь делать. Тебя опекает король. То есть, миледи, он владеет тобой. Ты затеяла рисковое дело и, следовательно, виновна в измене.

– Нет! Я ничего не сделала, только...

– Оказалась на берегу реки, голая и озябшая, вместе с незнакомцем, который в десять раз сильнее тебя.

Меллиора молча смотрела на мужчину. Если он и в самом деле предан королю, то не тронет ее. И она докажет, что подлинная сила заключается в уме человека.

Она на момент закрыла глаза, затем снова посмотрела на него и с дрожью в голосе сказала:

– Пожалуйста! Я начинаю бояться тебя... И мне так холодно. И я была не права. Если хочешь, доставь меня к Давиду, пожалуйста, доставляй. Я попрошу его простить меня. Мне... так холодно.

Она снова закрыла глаза. Ее била дрожь. Она не так уж сильно и лгала. Губы у нее действительно посинели от холода, ей действительно было страшно, и она понимала, что убежать не удастся.

– Почему-то я тебе не верю, – пробормотал мужчина. Меллиора открыла глаза и встретила его взгляд.

– Не знаю, – нехотя процедила она. – Я говорю правду.

Он покачал головой.

– Ты лгунья. Жалкая, маленькая лгунья, но мы это исправим.

Он поднялся на ноги. Меллиора стала отползать в сторону, боясь, что он хочет помочь ей встать.

– Нет, не надо, – просительным тоном сказала она. – Не прикасайся ко мне. Я встану и пойду сама.

Меллиора, покачиваясь, поднялась. От холода у нее стучали зубы, и она обхватила себя руками. Кажется, никогда в жизни она не чувствовала себя столь уязвимой. Прежде чем лезть в воду, мужчина разделся, однако на нем еще оставалась вязаная шерстяная рубашка, и он стал стягивать ее через голову. Меллиора отпрянула от него, но он нетерпеливо прикрикнул на нее, притянул к себе и накинул на нее теплую рубашку. Что ж, это было лучше, чем ничего. Она стояла неподвижно, опустив голову и трясясь всем телом.