Ульрик вдруг осознал свое бессилие и пришел в ярость. Он вспомнил прошлое. Его отец часто рассказывал о тех временах, когда викинги высаживались с баркасов и люди кричали от ужаса. Монахи молились, женщины рыдали, мужчины погибали. Христианский бог бывал повержен, христианки изнасилованы, храмы разорены. Викинги забирали с собой все, что хотели, затем уходили. Воевали они так отчаянно и свирепо, что под их властью оказывалась чуть ли не половина страны, в которую они совершали набег. Они правили, имели власть. Они были великими воинами, их враги многое перенимали у них. Или же за большую цену нанимали викингов, чтобы те воевали на их стороне.

К стоящему на холме Ульрику подошел Хэн. Вид у него был мрачный.

– С юга дошли слухи, – зловещим тоном сообщил он. – Здесь ты не доставляешь им больших неприятностей, и шотландский король начинает движение. Он намерен напасть на Тайн, но насколько быстро это произойдет...

Ульрик бросил на Хэна раздраженный взгляд и стал снова разглядывать береговую линию Голубого острова.

– На Тайн никто не собирается нападать, – презрительно произнес он.

– Тайн – очень добрая земля, там вполне приличные укрепления и великолепный замок. И если король Давид так упорно поддерживает свою племянницу Матильду, мы можем захватить эту землю и поместье именем Стефана, и потом история расскажет, что мы поддерживали не королеву, а короля. Норманны привнесли сюда это право первородства: наследником должен быть мужчина. История нас оправдает, да и Стефан нас наградит. Свершится месть, и будет вознаграждение. Эта крепость окажется ослаблена с уходом Уорика... Если бы можно было снова захватить и удержать Меллиору Макадин... – сказал в заключение Хэн и замолчал.

– Да, сейчас более чем когда-либо! – воскликнул Ульрик, задрожав от ненависти, которая копилась в нем все эти годы. – Да, захватить то, чего он больше всего желает! Удерживать ее там, куда он не может дотянуться. – Он захохотал. – Убить ее или, наоборот, не убивать. Посмотреть, не носит ли она в чреве его ребенка... Дать ребенку родиться, а затем вернуть его великому лэрду Уорику. Вот, дескать, твой сын! Пусть он мучается многие годы: воспитывает ли он своего сына или это ублюдок викингов? Сделать его законную жену наложницей викингов. Или же захватить леди и использовать ее как приманку для великого лэрда. И если он будет убит, сохранить леди и захватить остров, восстановить власть норвежских ярлов на побережье! Я верю, что увижу, как нож вонзится в его сердце! Его отец был убит. Он должен был лежать на поле вместе с ним! Его род закончится на нем, клянусь в этом!

Из груди Хэна вырвался явно неодобрительный звук.

– Ульрик, ты видишь в этом только месть, тобой руководит одна страсть! Нам следует быть поосторожнее. Даже некоторые из преданных тебе людей начинают сомневаться в твоей мудрости. Мы воины, мы призваны сражаться. Воины побеждают или умирают. Мы воюем за добычу, за то, чтобы захватить землю, власть.

Эти слова привели Ульрика в ярость.

– Неужели ты ничего не понимаешь! Да, Уорик убил моего отца, но разве ты не видишь другого? Эти жалкие шотландцы были разбиты, они погибали один за другим, и с ними было бы покончено, не появись король Давид! Древняя земля была бы уже нашей, шотландцы все уже вымерли бы, и все богатства давным-давно были бы нашими.

– Может быть. Но ты должен помнить, что твой отец был наемником норманнского лорда. И что же? Его великий друг снабдил нас землей и властью, как обещал?

– Да, его разочарование должно быть гораздо больше моего.

– Нам нужно быть более осторожными. Мы теряем все больше и больше людей...

– Мы будем находить все новых и новых людей.

– Да, мы приведем с островов датчан, норвежцев, шведов, их молодых сыновей, людей, которые хотят пробиться. Но их недостаточно. Мы призовем норманнских крестьян, отпрысков древних саксов, недовольных шотландцев. Но очень скоро кто-нибудь из них нас предаст, и целая армия короля обрушится на нас.

Хэн замолчал. Ульрик на какое-то время задумался.

– Нам нужна Меллиора Макадин, – заявил он наконец.

– Крепость неприступна... Возможно, она будет сопровождать мужа, когда тот отправится в поход.

– Она не станет его сопровождать. Она была против замужества и будет рада его отъезду.

– Но скажи мне, Ульрик, ты и в самом деле думаешь, что он бросит ее в крепости?

– Он должен! И потом, стены могут быть неприступными, но если выманить ее за пределы стен... Где сейчас лагерь Даро?

– В шестидесяти милях к востоку, как мне сказали.

– Он женился на Энн?

– Да, женился.

Ульрик улыбнулся.

– В таком случае я, пожалуй, нанесу визит своей маленькой родственнице.

– И опять же скажу тебе: Меллиора может сопровождать Уорика в его поездке.

Ульрик бросил на Хэна быстрый взгляд и ухмыльнулся.

– Нам предстоит помешать ей поехать с ним.

– Мы должны убить?..

– Нет, мы должны ранить человека! Посеять семена сомнения и подозрения! Да, леди останется. Мы проследим за этим. – Ульрик положил руки на плечи Хэну. – Когда не можешь разрушить стены крепости снаружи, ты должен разрушить их изнутри. Чем больше думаю об этом, тем более убеждаюсь, что здесь приз побольше, чем я мог себе представить. Я найду способ захватить дочь викинга! Способ убить человека, который убил моего отца. Да, я буду править Голубым островом. Уорик умрет. Не сразу. Я дам ему возможность увидеть, как я захвачу его жену, и дам ему знать, что убью его ребенка, если она носит его в чреве.

– Тебе нужно быть очень осторожным.

– Да, Уорик – блестящий воин, хорошо обученный, беспощадный. Я буду осторожен.

– Я имею в виду не Уорика. Если ты попытаешься захватить его жену, она вполне может убить тебя.

– Это верно. Но я не дам ей такого шанса. Возможно, нужно сделать так, чтобы перед смертью он поверил в то, что она предала его... Ибо она дочь викинга.

Темнело, а Меллиора все еще оставалась на холме, где покоилось тело ее отца. Ей казалось, что она будет ближе к нему, находясь здесь, что, закрыв глаза, снова перенесется в то время, когда отец был жив, когда думалось, что она всегда будет управлять миром и никогда не будет переживать нынешней боли и уколов ревности.