– Если я тебе это позволю.

Меллиора не торопилась с ответом. В душе ей хотелось, чтобы он не позволил, чтобы настоял на ее поездке с ним. Однако при всех знаниях Фагина и любви Игранны к своему брату талантами Меллиоры как целительницы никто из них не обладал.

– Ты обязан позволить. Он может умереть. Он верно и добросовестно тебе служил.

– И ты любишь его. Меллиора покачала головой.

– Между нами ничего нет. И ничего не было. Тебе это известно. Никогда и ничего, кроме слов, праздных обещаний и мечтаний...

– Мечты, миледи, могут быть гораздо более опасны, нежели грехи плоти, – заметил Уорик.

– Ты едешь к любовнице. К той самой, с которой делил плотские радости, – с горечью сказала Меллиора.

– Ты еще можешь поехать со мной.

– Но я должна остаться.

– Должна?

– Ты и сам это знаешь. Он может умереть! Пожалуйста, не запрещай мне...

– Нет, я не могу и не стану запрещать тебе остаться, Меллиора. Выбор за тобой.

Она внезапно отвернулась от мужа, чтобы он не увидел слез, которые брызнули у нее из глаз и побежали по щекам. Она вздрогнула, когда Уорик оказался у нее за спиной и повернул лицом к себе. Он провел пальцами по ее волосам и приподнял вверх подбородок.

– Я не нахожусь в союзе с теми викингами, которые выступают против тебя! – горячо сказала она. И удивилась, увидев, что он улыбается.

– Я никогда не говорил, что ты была в союзе. Я лишь сказал, что есть достаточные основания для того, чтобы ты обратилась к своему дяде-викингу за помощью. Человек, которого убил Эван, заявил, что Даро виноват. У меня нет тому доказательств. Вероятно, кто-то уверен, что я легко в это поверю и обвиню тебя и Даро. И что, возможно, даже поведу войну против Даро... И против собственной жены.

Изумленная Меллиора с трудом перевела дыхание. Она чувствовала облегчение после его слов, но и раздражение оттого, что он подверг ее такому испытанию. Тем не менее, она знала, что ее слова о любви к Эвану, высказанные столь страстно, рассердили Уорика.

– Не веди войну против меня! – тихонько попросила она. – Я тебя не предавала. Клянусь в этом.

– Скажи, а почему ты не собираешься больше воевать против меня?

– Я вышла за тебя замуж.

– И что?

– Я обещала любить, чтить тебя и повиноваться.

Уорик засмеялся.

– Дорогая моя, не думаю, что ты понимаешь значение слова «повиноваться».

– Я прихожу к выводу, что в браке... есть кое-что приятное.

– Я сделал его более приятным. А сейчас должен уезжать.

Он говорил небрежно, поддразнивая ее, но неожиданно для себя она испугалась. Ей стало тревожно и тоскливо.

– Если есть опасения... может, тебе лучше остаться здесь? Если остров в опасности, разве англичане не могут подождать? Если бы ты отправился позднее...

– Я должен ехать сегодня...

– Если бы ты мог подождать хотя бы несколько дней! Время быстро покажет, выживет ли Эван. И очень скоро я могла бы поехать с тобой.

– У меня нет времени.

Меллиора опустила голову. Он прижал ее к своей груди, ласково поглаживая затылок.

– Я должен ехать, а ты должна остаться. Скажи мне «прощай».

Меллиора безмолвствовала. Он снова приподнял ее подбородок. Их глаза встретились.

– До свидания, – с болью произнесла она. – Бог в помощь.

Он улыбнулся, погладил пальцами ей щеку.

– Я рад, что ты призываешь мне в помощь Бога. Но я хотел бы чего-то еще. Такого, чтобы наше прощание запомнилось. Тем более что из не очень уж противного норманна я сделался приятным.

Меллиора с удивлением осознала, что улыбается сквозь слезы. И еще больше удивилась, поняв, что стоит на цыпочках и нежно прикасается губами к его губам. А затем она обвила мужа руками и запечатлела поцелуй, который едва ли можно было назвать теплым и деликатным. Она прижалась к нему всем телом и стала языком дразнить его язык. Сунув руку ему под рубашку, она погладила его по груди. Она целовала и дразнила, ласкала его тело, страстно прижималась к нему. Уорик стал поспешно сбрасывать одежду вначале с себя, затем с нее. Меллиора языком обследовала каждый шрам на его плечах и груди. Затем опустилась перед ним на колени и стала рукой и губами ласкать его мужское естество. Он запустил пальцы в волосы на ее затылке, издавая хриплые стоны. Затем тоже опустился на колени и стал покрывать поцелуями ее шею, плечи, груди.

Они лежали перед догорающим камином на меховых шкурах. Уорик целовал ее губы, пробовал на вкус соски, прижимался ртом к животу. А затем пришла неизбежная заря. В узкие щели пробились алые и лиловые лучи, по-новому осветив их обнаженные тела.

Уорик встал, подошел к узкому окну и посмотрел на море. Меллиора любовалась его наготой и думала о том, что ей нравится, как он передвигается, нравится его крупное, мускулистое тело и даже шрамы на нем – бледные зарубцевавшиеся метки на плечах и спине.