И тут лес зашумел, зачавкал, словно поперхнулся смыслом, не мог пережевать сказанное, и сам ли, или быть может, это выверток вздохнул так глубоко и на освещенное пространство, как на стол, выложил четко и внятно:

– Кто тут выкидыш-ублюдок - ещё подумать надо…

На какое-то время Бригадир застыл, затем едва ли не расплылся от счастья.

– Можем, значит, паскуда!
– удовлетворенно сказал Бригадир.
– И пятки прижигать не надо? За говорящих понятливых вдвое дают. Ты говори-говори… - подбодрил он, почти не веря.
– Говори, миленький!

И выверток, словно войсковой капеллан, понес (на взгляд Бригадира) какую-то непонятную пургу про святость. Бригадир в смысл не вслушивался, а вот образы перед глазами вставали. И про последнюю войну было сказано - себя в ней увидел, и про молодого, еще без рубцов, когда стоял на перепутье куда податься - дома ли, как множество предков существовать, отбиваясь от невзгод, терпеливо сносить, что отпущено, или чужие хаты громить в краях далеких, душе и мысли напрочь чуждых. Совсем мальцом себя увидел, когда впервые силу почувствовал - отнял не свое, когда присвоил бесхозное, обобрал первый труп на дороге… Когда впервые убил и мучался, словно не отнял, а сам что-то потерял.

Бригадир давно свой мир видел как дальтоник - в одну краску, а тут вдруг так расцветило.

– Охренеть, - сбросил наваждение Бригадир, искренне изображая крайнюю степень изумления.
– Нелюдь проповеди читает! Только ты, когда к заказчику приведу, об этом молчи. За такое словоблядство не накинут… По нормальному разговаривать умеешь? По-бригадирски?

– Давай-давай, отрыжка цивилизации, - сказал выверток.
– Мели Емеля - твой банк. Городская пустозвонница!

– Во-во, это по-нашему!
– обрадовался Бригадир и отрикошетил: - Блендомент лесной!

– Учи меня жизни - куркуль!

– Что толку учить? Мозги круглые - рикошетят.

– Сам-то давно на мозгомойке был?

– А хоть бы и промытые, но это ты связан, и я тебя веду, а не наоборот, помойка ты зеленая, - стал заводиться Бригадир, ввязываясь в бессмысленный спор.
– Вывороченные твои мозги - отдельно путешествуют, так и не догнали, а все потому что - выверток! Вы вывертки, нам рассказывали, - все, как один, выблевыши второй биологической. Вас закордонники сварганили на наши головы.

– Я ж говорю, промытые. Заморочили вас, задрючили в уши - совсем извилины спрямили. Не так все было!
– своим пискучим древесным голосом запротестовал выверток, и без всякой связи добавил: - Был бы умным - отпустил!

– Ишь ты, дурака нашёл! Нелюдь отпустить?! Век контракта не видать! Кто бы услыхал только - Бригадира нелюдь уговаривает нелюдь отпустить - себя!

– Сам нелюдь!

– Урод!

– Сам урод!

– Э, так не пойдет!
– рассердился Бригадир.
– Это не по правилам. Повторять нельзя.

– "От тюрьмы, от сумы и от мутации не зарекайся - сегодня жить, а завтра нежить…" - припомнил выверток старую человечью поговорку.

– Хоть признался. Опять скажешь, не нелюдь?

– Нелюдь, - согласился выверток, почесав плечом ухо.
– Такой же, как и ты. Развязал бы руки, чешется.

– Ага, а ты намудруешь. Мудрак! Перетерпи уж, мутило военное.

– Довоенные мы, - повторил выверток.
– Биологические войны уже потом начались. Мы много раньше появились. Это во второй биологической нас копировать пытались - оттуда вся путаница. Сами всяких уродов наплодили, не успеваешь отбиваться. Ты хоть знаешь, с чего войны начались?

– А на кой мне это знать, если знаю, чем закончились? Или мое знание что-то выправит?
– вконец разозлился Бригадир.
– Переиграют их заново? Урод ты неправильный!

– Я-то как раз самый правильный.

– Значит, правильный? Урод правильный? Мутант из нелюди получился?

– Рассказывать долго.

– Ну и не рассказывай!

Замолчали, насупились, каждый думал об одном.

Войны заглохли как-то сами собой. Последняя тлела-тлела, да и перестала теплиться. Возможно, наконец, заметили, что топчутся на одном месте - сами с собой воюют. И новое, на которое так надеялась каждая из сторон, себя не оправдывало. В столкновениях, известно, выигрывают не те биомодели, у которых зубы, а те, у которых мозги. Мозги с зубами плохо уживаются - тут либо зубы выпадают, либо мозги деревенеют. Но главная беда оказалось в том, что мозговитые воевать друг против друга не желают, и биолаборатории сплошь и рядом - тысячами!
– плодят потенциальных дезертиров. Тылы через то вывернулись, словно сработали те самые тысячи вывертков. И еще не раз выворачивались, перемешиваясь с чужими, пока все не устоялось само собой.

Жизнь мирная. Стрижено ли, брито ли, от природы лысо - все одно голо. Хоть Смотрящий тебя обобрал, на городской оброк выстриг, хоть менты-подлюки на заметку взяли, и теперь им лень ходить куда-то еще - бреют наголо за "защиту" - все подчистую метут. Хоть сам ты, от природы и непутевости собственной, такой неудачник, что едва не светишься. Таких издали видать. Голыши, да голышки - и дети от них такие же будут. Пока не достанет кому-то характера - а доколе?! В семье не без урода… А вот уроды - другая категория, из них иногда люди вырастают.