— Давай выпьем за твою победу. Ты просто поразил меня!

— Вы хотите, чтобы я вновь ушел в запой?

— Ах да! Ну а я приложусь.

Вишняков выпил, закусил лимоном.

— Кури, — разрешил хозяин кабинета и сам поднес огонь к сигарете Астафьева. — Скажи мне, Егор, вот ты сейчас убил человека, и что? Ничего не чувствуешь?

— Я убил того, кто хотел убить меня, это самозащита. Согласен, неоправданно жесткая, но все же самозащита, а не расчетливое убийство. Так что я должен чувствовать? Жалость? Ее нет. Как и нет удовлетворения от содеянного. Угрызения совести? Подобные эмоции меня давно уже не волнуют. И вообще, Дмитрий Петрович, давайте сменим тему, вы же привели меня сюда не для того, чтобы говорить о каком-то Горшке?

— Нет, конечно, не для этого. Просто хотел заглянуть тебе в душу.

— Заглянули?

— Заглянул.

— И что увидели?

— Кусок льда.

— Гм, возможно, вы и правы.

— Я редко ошибаюсь в людях, — с неким пафосом сказал Вишняков.

— Сомневаюсь, — неожиданно ответил ему Егор.

— Что? Сомневаешься?

— Да.

— Интересно… Объясни.

— Ваше окружение говорит об этом. Один Карельский чего стоит! Подонок!

— Это в тебе ревность говорит.

— Нет, не ревность.

— А что же?

— Вам лучше знать.

— Разговор не обо мне. Чем тебе так не нравится Карельский, если ревность действительно не имеет места?

— Он из породы потенциальных предателей. Есть такая категория людей. Он хорош, пока служит сильному хозяину, но появится более сильная личность, поманит его к себе, и Карельский в момент переметнется, сдав при случае своего бывшего шефа. И сделает это с удовольствием, потому что делает подлянку тому, перед кем вынужден был стоять в свое время на задних лапках.

— А ты не такой?

— Вы мое личное дело читали, могли бы и не спрашивать.

— Да, подполковник спецназа Астафьев не из категории предателей и трусов. Это верно. Но его принципы служат ему же во вред. Ведь ты отказался бы работать на меня, предложи я тебе такой вариант?

— Отказался бы.

— Вот видишь! А Карельский служит и не бедствует, а ты кто? Нищий бывший офицер с полной грудью боевых наград канущей в небытие страны. Ну ладно. Разговор какой-то гнилой получается, а пригласил я тебя для другого.

— Ну и давайте об этом, другом.

— Я обещал тебе объяснить, в каких целях захватил тебя? Объясняю. Слушай только внимательно, ибо каждое мое слово будет напрямую касаться твоего будущего.

— А не много вы берете на себя, Дмитрий Петрович?

— Не много, Егор, не много, и сейчас ты в этом убедишься. И чтобы не питал иллюзию скрыться отсюда, что, в принципе, в твоих силах, я кое-что тебе покажу. Надеюсь, у тебя крепкие нервы?

— Крепкие.

— Тогда смотри.

Вишняков вытащил из бокового кармана несколько фотографий. На снимках была изображена одна и та же сцена, но в разных ракурсах. Освещенная вспышкой фотоаппарата яма, в которой, скрючившись на каком-то мужчине, с перерезанным горлом лежала его бывшая супруга Галина.

— Узнаешь? — внимательно глядя на Астафьева, спросил Вишняков.

— Узнаю, — спокойно ответил Егор. — Вот, значит, как закончился ее путь, ее стремление к роскоши и беспечной разгульной жизни… Что же, она получила то, что заслужила. И кто порешил ее?

— Как кто? Конечно, ты!

— Я?

— Ну не я же? Я даже знаком с ней не был.

— А с чего вы взяли, что это я убил Галину? — Холодок пробежал в груди Егора, он почувствовал хорошо организованную ловушку.

— Ты в могилку-то повнимательнее глянь. Туда, где голова мужика, бывшего следователя прокуратуры, покоится, тоже, кстати, тобою конченного. Ты что, застал их вместе? И ревность помутила твой разум? — явно издевался над Егором Вишняков. — Неплохая версия для ментов, не так ли?

Егор всмотрелся в снимок и увидел кухонный нож, а рядом какие-то часы.

— Нож и часы мои?

— Твои, Егор, с твоими отпечатками. Такие вот дела!

Но Егор не слушал Вишнякова.

— Когда же вы успели их изъять у меня? А, ну конечно, их прихватила с собой Галина, когда приходила ко мне якобы насчет квартиры. Значит, собственную смерть себе приготовила и, конечно, по сценарию Карельского. Да… Дура!

— Что ты о ней, ты о себе подумай!

— А что мне думать?

— Как что? Представь себе, что будет, если эти фото с указанием точного адреса захоронения слить ментам? И нужным ментам! Что с тобой будет? Тебя арестуют и закроют в СИЗО для начала. А там, глядишь, на очной ставке ты вздумаешь бежать, ну и пристрелят тебя, как положено.

— Часы и нож в могиле могут оказаться не моими, а весь ваш базар — блеф!

— Это не блеф, а нож и часы твои, Астафьев.

— Что вы хотите? Чего добиваетесь?

— Я хочу от тебя немного, а именно вернуть свою дочь.

— Ничего не понимаю, какую дочь?

— Она у меня приемная, но тем не менее я люблю ее так, как большинство родителей не любят своих родных детей.

— И откуда вернуть?

— Из Чечни!

— Хорошее предложение, ничего не скажешь, и как вы видите это в реальном исполнении?