Работа казалась привычной: искать богатую публику с новыми домами-квартирами, совать этой публике проспекты, договариваться.

К моему появлению фирма сумела продать лишь винтовую лестницу, да и ту сломали при транспортировке.

Франко дотошно расспрашивал меня о коммерческом опыте. Я честно все рассказал.

– Дотторе, - мягко сказал Франко, прикрывая глаза, - удовлетворите мое любопытство.

И стал выпытывать про Гербалаевых. Я вяло и тускло обрисовал ему достоинства и перспективы, показал альбом.

– Это же очень дорого, - заметил он, думая о своей чертовой плитке.

Я мало-помалу воодушевился и, переживая рецидив, попытался втюхать ему продукт, но скаредный дед загадочно молчал.

Забрав проспекты, я отправился в Зеленогорск и долго бродил среди недостроенных дач, постепенно признаваясь себе, что дело не в плитке и не в лестнице - я просто не в состоянии снова кому-то что-то предложить и показать.

Придя в ярость, я зашвырнул проспекты куда подальше.

Вокруг меня тем временем плелся семейный заговор, имевший целью вернуть меня к прежней деятельности. Я почти не сопротивлялся. Я лежал на диване и вспоминал, как итальяшка назвал меня "дотторе", хотя это, как мне объяснили, означало не "доктор", а просто было уважительным обращением к человеку с высшим образованием. На потолке, тем не менее, проступали огненные Полумесяц и Крест.

Небесные тела, довольные моим послушанием, установили надо мной опеку, за которую я вновь отплатил им черной неблагодарностью.

Обосновавшись в тихой и сонной больнице, отдыхая от Гербалаевых, я блаженствовал полгода. Потом присмотрелся к окружающей обстановке и понял, что пора вернуться к перу.

апрель - май 2005