Никакая отмороженная "Алиса", никакие заморские рокеры еще не собирали такого аншлага. Выставили орду ошеломленных милиционеров. Знаковый (увешанный знаками) люд все притекал; ведя под ручку двух барышень и ослепительно улыбаясь, важно прошествовал Эдик Ланда; Валера Гаврилихин весь дергался, как паяц, и порывался протиснуться поближе к заграждению. Все ненатурально обнимались, как будто не виделись сто лет и не хотели видеться следующие сто.

Гербалаевых теснила огромная толпа мирян, желавших убедиться в существовании официального Гербалаева. Заграждения гнулись, милиция отступала.

Владимирский собор, готовый к Пасхе, замкнулся в золоченых луковицах. Он явно проигрывал "Юбилейному" в массовости.

Одного не учли: одно дело - согнать в Атланту кровно заинтересованных со всего мира и напустить на них коммерческих тигров. Совсем другое - держать целый спортивный стадион кустарными силами, накачивая кого попало.

Зал был полон.

На сцене нарисовались отечественные породистые Гербалаевы-миллионщики: супруги Лана Гольденбланк и Олег Нешто. Не придумав ничего лучшего, они затеяли очередную презентацию.

– Все с удивительными результатами - на сцену!
– звонко крикнула Лана.

Многие зрители вскочили с мест, чтобы лучше видеть.

Виктор Певзнер бежал первым, с нарочитым юмором работая локтями: чух-чух. Он приосанился и в который раз рассказал, как его вырезали автогеном из автомобиля. С каждым разом он все сильнее воодушевлялся, припоминая новые подробности.

Голос Певзнера, однако, терялся в насторожившемся колизее.

Презентация продолжалась часа полтора, так что осатанела не только публика, но и многие Гербалаевы. Вдруг включились составные экраны и стали показывать масонский знак Гербалаевых всех стран: вращающийся трилистник. Левый листок означает маркетинг-план, правый - продукт, а средний, самый длинный - личный рост самого Гербалаева.

– А что это там у нас крутится?
– завизжала Лана.

Крутилось долго. По дворцу спорта бродили внеземные бабушки с угощением от Гербалаева. Угощали двумя маленькими сосисками с кетчупом, на бумажной тарелочке, и то не всем хватило. Народ валом повалил с трибун, когда вдруг на экранах нарисовался Марк Хьюз и объявил, что главный отечественный Гербалаев Андрей Маленкович ведет репортаж прямо с Красной площади.

И действительно: взволнованный Маленкович, подпираемый Кремлем, объявил открытым Гербалаева Всея Руси.

Тут его снова сменил Марк Хьюз, который шествовал к месту еще одной, уже американской, презентации. Сам по себе проход Хьюза считался у Гербалаева событием искусства и культуры; в его шагах усматривалась колдовская пластика, неимоверно облегчающая продажи и вербовки. Однако гостям было давно наплевать и на походку Хьюза, и на всех Гербалаевых. Уходили целыми секторами.

Я толкнул локтем своего верного работника, Рому Ефимова.

– Хлопай начальнику!
– велел я.

Рома стоял и послушно хлопал изображению, как заведенный. До встречи с Гербалаевым Рома собирался работать в милиции.

Многие Гербалаевы тоже отчаянно хлопали под гербалаевский гимн, "Simply the Best" Тины Тернер, пытаясь завести рассерженное население. Но остановить процесс было уже нельзя. Зал разламывался на куски. Гербалаевы тоже образовывали кучки, выпадая из-под влияния сауроновского кольца.

Подавляющее большинство вообще не понимало, куда оно пришло и зачем.

В то же время первые посетители начали стекаться во Владимирский собор, который осветился огнями, попирая бесславный "Юбилейный". Из-за различия интересов потоки не пересекались. Правда, это не отразилось на газетном недовольстве; пресса возмущалась параллелизмом несовместимых событий. Я думаю, что если бы Русь тысячу лет веровала в Гербалаева, а "Юбилейный" захватили православные, то картина в печати была бы той же.

Вместо "завербовать" Гербалаевы говорят "подписать".

Не зная за собой вины перед клиентами, я не могу сказать этого об агентах. С одной стороны, я искренне хотел, чтобы у них все получилось, помогал им без меры и этим губил на корню. К тому же они, подписываясь, мало чем отличались от меня самого, когда меня обольстил Валера.

С другой стороны, они, я уверен, испытывали ко мне естественное раздражение.

Продукт я продавал прилично, а вот вербовка шла плохо.

Не довольствуясь амбарной книгой с районными телефонами, я завел другую, куда записывал не только знакомых, но и, как нас учили, знакомых их знакомых с адресами и телефонами; отмечал дату последней промывки мозгов, содержание этой промывки, назначал срок следующей.

Мне, как и многим прочим, попадались либо умные и ленивые, либо глупые и гораздые на выдумку. К тому же от них не шли гипнотические волны - по той причине, что они подражали мне, а от меня эти волны тоже не особенно распространялись.