– Я не хочу никого убивать, - твердо заявил Яйтер.

– Дурак, - оскалился Йохо. И прикрикнул на Зейду: - Прекрати скулить! Дурак, - повторил он.
– Они уже и так мертвые. Ты что, не знал? Это покойники. Мы умеем их вызывать - ты, я, она. Наши кураторы-благодетели знают об этом и хотят вывести новую породу таких… - Он запнулся, подбирая слова.
– Операторов связи, - придумал он наконец и посмотрел на Антонио, у которого, пока длился совет, выступили слезы.
– Допрашивать их, вербовать.

– Зачем вербовать?
– Яйтер, наконец, осознал, что до сих пор мало задумывался о сущности ненастоящих, относясь к ним как к досадному феномену, природному выверту.

– Откуда я знаю? Может, они умеют чужие мысли читать. Ты представь: бродит такой невидимка и вынюхивает. Бесценные кадры!

Антонио, жаждавший скорейшего решения своей судьбы, упал на колени.

– В голову, говоришь?
– прищурился Йохо.
– Мы сейчас расцепим руки. Ты не убежишь?

– Не знаю, - простонал Антонио.

– Ну, мы тебя потом вернем, если что.

– А как же с жарким?
– напомнил Яйтер.

– Доберемся и до твоего жаркого. Сейчас меня больше занимает эксперимент, - Йохо разжал пальцы и встал. Барельефы остались стоять, как стояли, а Антонио с надеждой поднял лицо.
– Очень хорошо, - одобрительно молвил Йохо.
– Я даже не ожидал.

Стоя во весь свой невысокий рост, он поискал глазами, пока не остановил взор на балалайке. Пройдя в угол, Йохо поднял ее и взвесил в руке.

– Это хрупкая вещь, инструмент, - всполошился Яйтер.

Он выпустил руку Зейды и приподнялся, намереваясь отобрать балалайку, но Йохо был проворнее. Он достиг Антонио прыжком, замахнулся и с силой ударил острым углом в темя, где только-только намечалась ранняя лысина. Раздался чавкающий хруст. По действием струнного дерева обломки костей провалились внутрь черепа, так что Антонио мгновенно залился розовой жидкостью, лишь отдаленно напоминавшей кровь. С пола, куда упали брызги, взвились струйки пара. Жидкость исчезала на глазах. Лицо Антонио исказилось в подобии благодарной улыбки. Правая рука подтянулась к сердцу, ловя его последние удары, а левая кисть судорожно сжималась и разжималась, как будто разминала воздух. Антонио начал бледнеть, уже падая. Он был бледен и без того - бледнел, теряя объемность, сам силуэт.

Потрясенный Яйтер стал бездумно напевать, как это с ним часто случалось в минуты душевного смятения. Он стоял, смотрел на Йохо, выжидающе нависшего над Антонио, и не двигался с места. Зейда уронила голову на клеенку и вновь замычала - на сей раз мучительно, тоскливо, безысходно.

Оффченко знакомился с результатами секретного прослушивания.

Огромные бобины бесшумно вращались. Рядом с Оффченко сидел Дитятковский: домашней, уютной наружности человечек лет сорока пяти, похожий на гоголевского Башмачкина. Он и одет был просто, по-домашнему: застиранные джинсы, клетчатая фланелевая рубаха, теплая безрукавка. Его очки заинтересованно сверкали. Он прибавил громкость, стараясь прислушаться к неразборчивой песне Яйтера и монотонному гудению Зейды.

– Пора вертеть дырочки, - Оффченко намекал на орден. Он потянулся.
– Колоссально. Давно пора было их свести.

– Меня беспокоит жаркий, который к ним рвется, - Дитятковский, казалось, не разделял эйфории сослуживца.
– Сдается мне, что от него будут одни неприятности.

– Никаких неприятностей не будет, - уверенно возразил Оффченко.
– Они ничего не знают.

– Пока не знают, - уточнил Дитятковский, заведовавший службой технического обеспечения.
– Меня настораживают эти рассуждения об операторах связи. Того и гляди, выйдут на маму.

– Мама явится?
– насмешливо спросил тот.

– Мама пусть явится, - спокойно сказал техник.
– Мама будет молчать. Если только не произойдет мысленного слияния. Или эмоционального. Могут явиться папы - вот в чем опасность.

– Останови, пойдем перекусим лучше, - Оффченко высвободился из объятий огромного, где-то конфискованного кресла, которое вытребовал для своего персонального комфорта.
– Ну, явятся. Ну, потолкуют они. Чем это нам грозит? Рассекречиванием? Хорошо, пускай рассекречивают. Перед ними открывается будущее, которое с лихвой окупит любое прошлое.

Дитятковский остановил бобины и тоже встал. Он вынул маленький кошелек, высыпал мелочь в ладонь и начал пересчитывать.

– Ты забываешь, что они не слишком крепки умом, - среди монет он обнаружил одну негодную к обращению, иностранную; нахмурился, переложил ее в задний карман.
– Йохо потолковей, но и правое полушарие у него очень активное. Он плохо контролирует эмоции. И если эмоции захлестнут всех троих, последствия могут быть довольно серьезными.

Оффченко томился в ожидании, победно скользя глазами по штабелям еще не распакованных коробок с офисной техникой. Он прикинул: "Тут наберется на миллион".