Шрифт:
– И, полно! – прервала Буслаевна. – Что это за песня? Да от нее тоска возьмет. Не правда ли, моя красавица?
– Нет, мамушка, – отвечала тихим голосом Надежда, стараясь скрывать свою радость, – песня хороша.
– Да изволь, Буслаевна, – сказал Тороп, – за этим дело не станет, споем и другую:
Взгорелась бела горлинка,Взворковалась о своем дружочке,О своем дружочке,Сизом голубочке.Что-то с ним подеялось?Не попался ль в когти онК чернокрылым коршунам?Не пришиб ли егоМощным крыломПоднебесный орел?Не воркуй, не горюй,Моя горлинка!Ты не плачь, не тоскуй,Красна девица!..– Эх, нет, Торопушка, – прервала опять Буслаевна, – да это все на тот же лад. Послушай-ка! Мне Вышата сказывал, что ты в последний раз в Рогнедином тереме спел ему какую-то прелюбезную песенку. Ну-ка, мой соловушко, спой нам ее!
– Пожалуй, мамушка! Дай только припомнить… да, да!.. Ну, слушай же, да только слушай всю. Ведь песня без конца, что человек без ног: и хорош и пригож, а все назовешь калекою… Кой прах, вовсе начало запамятовал!
Тороп призадумался; поглаживал свой широкий лоб, запевал потихоньку на разные голоса, топал ногою от нетерпения и вдруг вскричал с радостью:
– А, вспомнил, вспомнил! Только смотри, Буслаевна, не мешай, а не то я вовсе петь не стану. Ну, слушайте!
Уж как веет, веет ветерок,Пробирает по лесу;По кусточкам он шумит,По листочкам шелестит,По лужайкам перепархивает!То запишет он прохладою,То засвищет соловьем.Он несет к девице весточкуОт сердечного дружка;Он ей шепчет на ухо:Тяжко, тяжко было молодцу,Да товарищ выручил.Ты не бойся, моя радость!Не грусти, моя краса!Не найдут меня злодеи,Не отыщут мой приют.За долами, за горами,За глубокими оврагами,С верным другом и товарищемЯ от них скрываюся,Нет проходу, ни дороженьки;Нет ни следа, ни тропиночки;Все заглохло былиемИ травою поросло.Не свивает там гнездаИ могучий орел;Не взлетают к нам тудаСтая ясных соколов;И хоть близко от тебя,А как будто бь живуЯ за тридевять земель.Ты не бойся, моя радость!Не грусти, моя краса!Не найдут меня злодеи,Не отыщут мой приют!Тороп перестал петь и, взглянув с приметным беспокойством на перегородку, сказал:
– Что это, Буслаевна? Уж нет ли кого в этом чуланчике?
– И, что ты, светик! Кому там быть?
– Мне послышалось, что там скрипнули дверью.
– Какою дверью?
– Не знаю, мамушка; только, власть твоя, нас кто-то подслушивал.
– Уж не кот ли мой проказит? – сказала Буслаевна, вставая. – Ну, так и есть! – продолжала она, взглянув за перегородку. – Брысь ты, проклятый! Эк он к поставцу-то подбирается!.. Вот я тебя!.. Брысь!
– Ну, мамушка, – прервал Тороп, – видно, твой кот ученый, и лапы-то у него не хуже рук. Дверцы в твой поставец были заперты, а теперь, смотри-ка, крючок вынут из пробоя и они только что притворены. Ну, нечего сказать, диковинный кот!
– Ах ты балагур, балагур! – промолвила Буслаевна, стараясь улыбаться. – Чего не выдумает? Уж будто бы мой кот снял крючок с пробоя. Что и говорить, смышлен-то он смышлен, а уж озорник какой: чуть что плохо лежит, так и его! Ономнясь полпирога у меня съел, а третьего дня…
Тут Буслаевна принялась рассказывать, как этот кот заел двух цыплят и задушил ее лучшего петуха.
– Ох этот кот!.. – прошептал про себя Тороп. – Уж полно, не этот ли? – прибавил он, увидя входящего Вышату.
– Здорово, Буслаевна! – сказал ключник. – Ба, и ты здесь, моя заунывная пташечка?.. Ну что, поразвеселил ли вас этот пострел Торопка Голован? Тебя, моя красоточка и спрашивать нечего: стоит взглянуть. Ай да Торопушка! Молодец! Смотри пожалуй, да она веселехонька! Видно, знал, чем распотешить, коли эта горюнья унялась плакать!
– Да он лишь только начал, – сказала старуха, – и спел нам первую песенку.
– Не равна песня, Буслаевна; одна хороша, так стоит десяти. Уж как же я рад, моя красоточка, – продолжал Вышата, обращаясь к Надежде, – что ты стала повеселее. Сегодня государь великий князь пожалует к нам сюда в гости и проживет дня три, а статься может, и более. Ты и в слезах бы ему приглянулась, а теперь совсем его заполонишь.
Смертная бледность покрыла лицо Надежды.
– Как, – сказала она трепещущим голосом, – вы покажете меня великому князю?
– А ты думала, что мы станем тебя от него прятать?.. Ах ты моя простота, простота! Да разве тебя затем сюда привезли, чтоб никому не показывать? Нет, моя радость: клады в землю закапывают, да только не такие!
– Милосердый боже! – воскликнула Надежда, закрыв руками лицо свое.
– Что ты, что ты, дитятко? – сказала Буслаевна. – Да в уме ли ты?.. Плакать о том, что тебя хотят показать великому князю!
– Полно, моя лапушка! – прервал Вышата. – Почему ты знаешь, ну, как в самом деле ты придешь по сердцу нашему государю и он удостоит наименовать тебя своею супругою?.. Если прикажут называть тебя нашею великою княгинею…