Шрифт:
– Присядь, кормилец, отдохни! – сказала старуха, обметая полой грязную скамью, перед которою стоял запачканный и полусгнивший стол.
– Ну, Вахрамеевна, насилу я дотащился! – промолвил Садко, садясь на скамью. – Я было хотел сегодня чем свет у тебя побывать, да у нас в селе Предиславине этой ночью такой грех было сделался, что и сказать нельзя.
– А что такое, батюшка?
– Да так, чуть было не извели нашего государя великого князя.
– Неужто?
– И как ты думаешь кто?
– Вестимо кто – какой-нибудь изменник.
– Изменник! Нет, не изменник, а его любимая супруга Рогнеда, по прозванью Горислава
– Э, смотри пожалуй, на какое дело пошла!
– Боярин Вышата мне все рассказал. Вот как было – государь великий князь давно уже изволил почивать крепким сном, как вдруг эта змея подколодная пробралась из своего терема потайным переходом, где никакой стражи не стоит: вошла потихоньку в княжескую одриню, подкралась к нему с ножом, да видно, еще час его не пришел: лишь только она занесла руку – ан государь-то и проснулся.
– Ну что, чай, тут же из нее и дух вышиб?
– Вот то-то и дело, что нет.
– Что ты, парень?
– Ну да, волосом ее не тронул, а велел ей идти назад в свой терем, надеть лучшее ее платье и дожидаться казни.
– А, вот что!
– Видно, потомить ее захотел.
– Видно, что так.
– Вот как она вырядилась, и, говорят, словно на брачный пир, так великий князь и вошел в терем. Ну уж тут, вестимо дело, долго бы с ним торговаться не стала; да вдруг, откуда ни возьмись, сын ее, княжич Изяслав. Он подал государю обнаженный меч и сказал: «Ты здесь не один, родитель мой, – пусть сын твой будет свидетелем!» – У великого князя так руки и опустились.
– Кто знал, что ты здесь? – сказал он, бросил меч наземь и ушел из терема.
– И не казнил ее?
– Не только не казнил, да еще простил и, как говорят, отдал ей в удел землю Полоцкую.
– Эко диво, подумашь!
– Ну вот поди ты!.. И все надивиться не могут, ума не приложат, что с ним сделалось? Бывало, ему голову смахнуть, как шапку снять! Чай, и ты слыхала Вахрамеевна?
– И, батюшка, всего не переслушаешь! Да и что нам до того, что деется в княжеских палатах: люди мы мелкие. Скажи-ка, лучше, мое солнышко весеннее, зачем изволил ко мне пожаловать? Иль есть нуждица какая?
– Есть, бабушка, есть.
– А что, уж не зазнобушка ли какая? Не сокрушили ли добра молодца очи ясные? Не приглянулась ли тебе какая красоточка? Так что ж – попытаемся: ее не приворожу, так авось тебя отшепчу.
– Эх, нет, Вахрамеевна!
– А что ж, мой кормилец? Чем себя губить, лучше горю пособить.
– Да речь не о том; я пришел к тебе затем, чтоб ты поворожила, где нам отыскивать нашу пропажу.
– Пропажу?
– Да, у нас в селе Предиславине дней пять тому назад украли серебряный кубок.
– Вот что! Пожалуй, батюшка, пожалуй, зачем не поворожить.
– Так ты угадаешь?
– Угадать не устать, да только бы, кормилец, было и мне за что тебе спасибо сказать.
– Прежде поворожи, а там посмотрим.
– Эх, батюшка, батюшка! Да ведь дело-то таковское: от старшего наказано даром не ворожить, рук не подмажешь – язык не повернется.
– Ну, ну, вот тебе две ногаты! – сказал Садко, вынимая их из кошеля. – Да смотри, Вахрамеевна, не вздумай меня морочить: ведь я не кто другой.
– Только-то? – пробормотала старуха, посматривая на две мелкие монеты, которые Садко положил ей на ладонь.
– Отгадаешь, так еще дам.
– Еще!.. Знаем мы, батюшка: ведь все посулы тороваты, а как придет до расплаты, так и в кусты. Ну, да так и быть, мы люди знакомые, – прибавила старуха, завязывая монеты в уголок изношенной тряпицы, которая служила ей платком. – Смотри-ка, кормилец, сиди смирно: не шевелись, не говори, а пуще всего не моги тронуться с места, а не то худо будет. Да постой-ка, батюшка, скажи мне, как ты мекаешь, чай, это спроворил кто ни есть из домашних?
– Сдается, что так, бабушка.
– Так нишни, кормилец, у меня вор-то сам скажется.
Старуха подошла к котлу и помешала в нем железным ковшом. Вода в котле закипела, густой пар поднялся кверху, сова захлопала глазами, черный кот замяукал, а колдунья, продолжая взбалтывать воду, запела отвратительным голосом:
Чур, меня, чур!Есть у меня сто словС приговорками,А из тех ли словТри слова заповеданных:Как шепну одно –Ходуном земля пойдет;Как другое скажу –Звезды ясные запрядают;А как третье вымолвлюДа перекинусяЧерез двенадцать ножей –Так солнце затуманится.Чур меня, чур!