Шрифт:
Полтавцы готовились сдержать клятву и дорого продать свою жизнь.
Неожиданно пушки умолкли. На крепостном валу настала минутная напряженная тишина. Из-за леса показались стройные колонны шведов. Десять тысяч отборной пехоты шли на штурм.
– Ну, с богом! – перекрестился Алексей Степанович и махнул рукой пушкарям.
Четыре пушки ударили сразу. Две бомбы разорвались в гуще наступающих, но шведы не дрогнули и с трех сторон полезли на крепостной вал.
Отбитые с двух сторон, они все же сумели ворваться с третьей, заняв так называемое Мазуровское укрепление. Начальник этого укрепления и четыреста защитников погибли в яростной рукопашной схватке. Ни один не сдался, предпочитая смерть плену.
Над Мазуровским укреплением развернулись шведские знамена.
Тогда полковник Келин сам повел сюда два батальона солдат и вооруженных полтавцев.
– Послужим отечеству, ребята! Не владеть врагам русской крепостью! – кричал он, увлекая за собой солдат и народ.
Пуля попала ему в левую руку. Кровь, хлынувшая из раны, окрасила рубаху, но он, казалось, не замечал боли, нанося сабельные удары шведам. Один из них бросился на полковника со штыком, но кто-то из горожан ловко ударил шведа бревном по голове.
Дьякон Иона, с развевающимися космами и багровым лицом, орудовал прикладом.
– Бей еретиков! Сгинь, нечистая сила! – громыхал его зычный голос в самом пекле сражения.
Настасья и горожанки из-за плетней били шведов камнями и кирпичами. Старики и подростки подносили мешки с песком и бревна, которые сбрасывали на шведов, отступавших с вала…
Шведы не выдержали отпора. Мазуровское укрепление было очищено. Шесть последующих приступов тоже успеха не имели. Враг отступил, унося с собой две с половиной тысячи трупов.
Король Карл пришел в ярость:
– Мои генералы разучились воевать, – сказал он. – Через три дня я сам поведу свои войска и возьму эту крепость за два часа…
А поздно вечером переплывший через реку крестьянин доставил полковнику Келину из русского лагеря бумагу.
Прочитав ее, Алексей Степанович встал и с чувством перекрестился:
– Ну, слава богу и государю… Наши войска переправились сегодня на правый берег и укрепляются вблизи шведского лагеря. Теперь неприятелю не до нас. В скором времени надо ждать генеральной баталии…
XVI
Больше всех других своих генералов Карл любил Левенгаупта. Этот генерал был храбр и беззаветно предан своему королю. Но Карл никак не мог простить ему поражения у Лесной и последнее время почти не разговаривал с ним. Однако теперь, чувствуя скрытое недовольство со стороны многих соратников, он вновь стал приближать Левенгаупта.
Однажды ранним июньским утром, встретив генерала, король ласково предложил:
– Поедемте к реке, генерал. Я слышал, русские начали переправу…
Генерал охотно согласился. Они поехали верхами. Русские передовые посты, заметив их у реки, открыли стрельбу. Услышав первые выстрелы, король беспечно рассмеялся:
– Ого, я вижу, мы научили московитов военному искусству. Они могут уже заряжать свои мушкеты…
– Им нельзя отказать и в храбрости, ваше величество…
– Вы думаете, генерал? – улыбнулся Карл.
И, словно желая показать, что такое настоящая храбрость, он пришпорил коня и спустился к самому берегу.
Левенгаупт последовал за ним. Пули свистели. Король подвергал себя напрасной опасности. Генерал встревожился:
– Ваше величество, я прошу вас…
Он не договорил. Шальная пуля убила под ним коня.
– Ваше величество, – падая, закричал Левенгаупт, – ради бога оставьте это место…
– Bagatel! Вы получите другую лошадь, – отвечал Карл и, явно издеваясь над генералом, продолжал гарцевать под выстрелами.
Тут пуля раздробила королю ступню левой ноги. Из сапога просочилась кровь. Карл держался мужественно и даже не слез с лошади.
– Пустяки! – успокаивал он Левенгаупта. – Пуля застряла в ноге, я ее вырежу…
Он поехал к своим войскам, сделал несколько распоряжений генералам и только через час вернулся домой. Рана вызвала воспаление, причиняла жестокую боль. Король не кричал. Сам помогал доктору вынимать из ноги осколки раздробленной кости.
– Рана не опасна, – утешал он придворных, – скоро я опять буду на коне…
Все же ему пришлось лечь в постель.
Карл лежать не любил. Он нервничал. Его успокаивали только рассказы придворных о старых героических временах. Особенно нравилась ему сага о Рольфе Гетрэгсоне, славном рыцаре, покорителе русского волшебника на острове Ретузари.