Потом медленно сказала:

– Не уверена, как бы я поступила, мистер Уорбартон. Наверно, постепенно начала бы объяснять, что смерть иногда является освобождением. Спасением, если приходит быстро, без продолжительной болезни и боли. Я думаю, что постаралась бы преодолеть ее страх перед смертью в воде. Тогда у нее в сознании может всплыть на поверхность то, что произошло, и в этом случае ее травма может быть залечена добротой, любовью, временем, наконец. И... вообще, жизнь возьмет свое, она станет взрослеть и жить как все...

– Вы могли бы сделать это, мисс Монтроуз? Могли бы... вытащить воспоминания на поверхность и залечить?

– Нет, – быстро ответила я. – Я не могу! Кто-то другой – да, но он должен быть близким, родным ей человеком; никакая медсестра этого не сможет. Только тот, кому она доверяет безоговорочно. – Я посмотрела на него в упор. – Думаю, это должны сделать вы сами.

Он покачал головой:

– Нет. Я не могу. Все еще жива память. Слишком страшно.

Я встала:

– Спасибо, что рассказали мне. Если Робин ночью увидит кошмар, по крайней мере, я знаю, чего ожидать.

– Я подумал, вам надо знать... – пробормотал он подавленно.

– Доброй ночи, мистер Уорбартон.

– Доброй ночи...

Два пустых стакана и пустая бутылки из-под виски стояли на низком столике около дивана, когда я уходила из библиотеки. Керр и его кузина Изабель исчезли. Из кухни донесся запах кофе. И я пошла туда. Там раздавалось звяканье чашек и слышался голос Молли Уотерс.

Я вошла незаметно. Молли разливала кофе, а Кен Брайен разговаривал за столом с мужчиной, сидевшим спиной ко мне.

– У вас найдется кофе и для меня?

Они быстро повернулись в мою сторону, и Молли с улыбкой сказала:

– Конечно, мисс Монтроуз. Нашли мою записку?

Я уставилась на нее:

– Какую записку?

– Значит, нет? Боб попросил меня найти вас. Он специально пришел. Я сказала, что вы, наверно, у миссис Уорбартон-старшей. Но оставила вам записку под дверью, что Боб ждет на кухне. Надеюсь, вы не возражаете, мисс Монтроуз?

Боб Дженсен развернулся ко мне лицом, неловко поместившись на копчике стула:

– Мне надо было повидаться с вами сегодня вечером.

Я улыбнулась вответ на его извиняющийся тон. Он смотрел на меня выцветшими, но все еще не утратившими остроты взгляда голубыми глазами; песочного цвета волосы тщательно зачесаны назад, чистая белая рубашка, отутюженные складки на брюках – видно было, что он подготовился к визиту.

– Очень хорошо, Боб. Конечно, я не против. О чем вы хотели со мной поговорить?

– Это о том макинтоше, мисс, – он наклонился вперед, глядя на меня с волнением, – ну, что вы видели утром в воде. Кен тоже видел, говорит, просто обыкновенный плащ. Говорит: наверно, упал в воду с чьей-то лодки на причале. Но вы – женщина. А женщины обычно не пропускают мелких деталей, которых мужчины не замечают. Особенно что касается одежды. Вы не заметили в плаще ничего особенного? Ну, чего-нибудь такого, что показалось вам необычным?

Я стала напряженно вспоминать, пытаясь восстановить детали.

– Что у вас на уме, Боб? Почему я должна припоминать?

– Если я вам скажу, мисс, тогда вы можете вообразить, что видели как раз то, о чем я говорю. А мне надо знать, как было на самом деле. Кен уже рассказал, что видел. Теперь вы расскажите.

– Боб этот плащ не мог быть тем самым, о котором вы мне говорили.

Он нахмурился предостерегающе:

– Мисс, пусть тот разговор останется между нами.

– Понимаю. – Я посмотрела на Кена, который мне подмигнул, а Молли улыбнулась. Это не было насмешкой над Бобом – их, по-видимому, забавлял Боб Дженсен, казался чудаковатым, но относились они к нему с дружеским участием.

Я опять сосредоточилась, вспоминая. На меня произвели впечатление его волнение и озабоченность.

– Он был черный, с капюшоном, – начала я.

– И таких полно в Тригони или Портленде, – ухмыльнулся Кен, – вторая половина – желтого цвета.

– Он был большой. Даже очень большой. Конечно, это был мужской, а не женский плащ.

– Женщины редко ходят рыбачить в этих местах, – опять вмешался Кен.

Боб взглянул на него, а Молли сказала:

– О, помолчи, Кен! Пусть Боб говорит.

– Плащ зацепился кромкой за камни, и, когда волны накатывали, его заполняло водой и он раздувался. Кажется, он не был рваным или с заплатами, показался совсем еще хорошим. Но ничего особенного припомнить не могу.

– А пуговицы? – спросил Боб.

– На нем вообще не было пуговиц. Я это помню.

– Тогда какие были застежки? – Он так и подался ко мне. – Скажите, мисс, какие они были?

Я нахмурилась, вспоминая:

– Они выглядели... как деревянные застежки, похожие на те, что носят на флоте моряки. Ну, словно деревянные крючки, будто вырезанные из темного дерева, например из бука. А петли, в которые они должны вставляться, были веревочные. Да, я помню. Из довольно толстого прочного шнура.