Все эти переговоры между ними я слыхал краем уха, так как прицеливался поразить по навесной траектории один из крайних домов, откуда боевики вели огонь по нашим группам. Выпустив в цель еще две гранаты, я отдал гранатомет хозяину и вернулся с ним к раненому пулеметчику. Тот лежал на земле с уже перевязанными коленями и при нашем появлении обеспокоенно уставился на нас.

— Сейчас Гарин тебя эвакуирует на наши позиции. Пулемет и ленты заберет гранатометчик, а ты возьмешь его гранатомет и портплед для гранат. Понял? — спросил я у раненого.

Тот кивнул головой; ранение у него было достаточно сложное, но повесить на себя оружие он был в состоянии.

— А я из пулемета плохо стреляю, — растерялся гранатометчик.

— Стрелять буду я, ты будешь носить его вместе с лентами. Надевай РД на себя, — приказал ему я.

Солдат быстро закинул за спину рюкзак десантника, полностью набитый лентами с патронами для ПКМ.

— За мной! — скомандовал я ему и первым побежал догонять ушедшие вперед подгруппы. Догнали мы их почти сразу — солдаты залегли в ямах на полпути к развалинам. Чуть впереди и справа на пригорке лейтенант Винокуров готовил к стрельбе РПО.

— Бычков! — окликнул я сержанта. — Все РПО и РПГ сложить около лейтенанта.

Пока мы будем стрелять из них, всем выдвинуться к развалинам и занять там позиции. Вперед!

Я залег за пригорком правее лейтенанта. Тот уже подготовил ручной пехотный огнемет к стрельбе.

— Стрелял из него? — спросил я Винокурова.

— Да. Пару раз в училище.

— Хорошо, — сказал я. — А я еще ни разу.

Хоть я и прослужил более восьми лет в спецназе и окончили мы одно училище, но стрелять из этой бандуры приходилось впервые. Подготовив огнеметы, мы стали высматривать цели.

Село уже давно было затянуто густым черным дымом. Горели дома, извергая клубы бело-серого дыма. Весело пылали и чадили густым черным дымом автобусы, стоявшие колонной между домами. БТР, паскуда, не горел и даже не дымил, вызывая некоторую опаску.

— Давай по крайним домам.

Мы лежали в нескольких метрах друг от друга, между нами валялись целые одноразовые огнеметы и гранатометы, но эта куча зеленых тубусов быстро закончилась. Мы выпустили все заряды по крайним домам, стараясь стрелять как можно точнее и быстрее.

Для нас эта артподготовка закончилась благополучно, если не считать сильного шума в ушах да разорванной и задранной штанины на правой ноге лейтенанта. При выстреле из гранатомета или огнемета сзади стреляющего возникает область высокого давления, образуемая газами сгоревшего вышибного порохового заряда.

Поэтому, согласно инструкции, сзади сопла гранатомета, в секторе под углом в сорок пять градусов и на удалении тридцати метров не должно быть ни людей, чтобы их не поразило ударной волной, ни каких-либо препятствий, которые могут отразить волну и направить ее обратно к стрелку. Опять же из-за этой области высокого давления гранатометчик должен был правильно занимать положение для выстрела из РПГ. Были случаи, когда у стрелка, занявшего неправильно позицию для стрельбы, при выстреле срывало валенок или сапог.

«Надо было ногу закинуть левее», — подумал я, а вслух сказал:

— Ну что, вперед.

Как и следовало ожидать, бойцы, впервые участвовавшие в такой переделке, позабыли про свои подгруппы и сидели за невысокой стенкой маленьким табором.

Высовывались из-за стенки и, почти не глядя и не целясь, выстреливали по полмагазина патронов в дома. Пришлось устроить для молодежи пятиминутное занятие по огневой подготовке: я взял у солдата АКС-74, осторожно выставил ствол поверх стенки, прицелился и дал несколько коротких очередей по крыше дома. Затем еще быстрее спрятался и, повернувшись к бойцам, прокричал:

— Быстро высунулись, прицелились, дали пару коротких очередей и спрятались!

Понятно? Только стрелять не всем сразу, а вразнобой, чтобы вас не засекли.

Каково же было мое удивление, когда среди солдат моей группы я увидал малорослого майора в милицейской разгрузке с АКС-74у, к которому был присоединен магазин на сорок пять патронов. Но не вид укороченного автоматика с длинным магазином поразил меня, а его владелец. Это был замполит нашей бригады, и увидеть его среди штурмующих Первомайское бойцов для меня было равнозначно тому, как если бы сам Радуев перешел на нашу сторону добровольно. Этот майор прилетел вчера в расположение наших групп, пробыл у нас полдня и потом куда-то пропал.

Тогда я еще принял его за обычного замполита части, приехавшего побывать на передке в период затишья на пару дней, чтобы затем с чистой совестью получить орден или звездочку на погон. Таких случаев я знал предостаточно. И вот теперь, наблюдая за тем, как этот «работник пера и языка», спокойно прицеливаясь, выпускает очередь за очередью по засевшим в домах боевикам, я не мог поверить своим глазам. Тут для меня опять как гром ударил среди ясного неба: пригибаясь, майор подскочил ко мне и, показывая на мой винторез с оптическим прицелом, заявил: