— Послушай, Джина, я действительно виноват, что так вышло и что ты волновалась.

Я ее не обманывал. Мне было очень неприятно, что ей пришлось обзванивать больницы и обращаться в полицию. При этом она, конечно, вообразила себе, что случилось самое плохое. Могу себе представить, что она пережила!

— Этого больше не повторится. В следующее воскресенье я…

— Я еще подумаю насчет следующего воскресенья. Я застыл на месте:

— Что ты имеешь в виду? Я ведь могу встретиться с ним в следующее воскресенье, да?

Она не ответила. Она закончила со мной. Причем закончила полностью.

Джина внесла нашего сына в свой дом в сопровождении нового мужа и платной помощницы. В тот дом, порог которого я не переступлю никогда.

Пэт зевнул, потянулся и почти проснулся. Джина сказала ему, чтобы он опять засыпал, таким мягким и нежным голосом, что у меня все сжалось внутри. Тут между нами возник Ричард, одарив меня взглядом, говорящим: «И как ты посмел?!» После этого он с идиотской полуулыбкой на губах осуждающе покачал головой и захлопнул дверь перед самым моим носом.

Я нажал на дверной звонок. Мне нужно было выяснить насчет следующего воскресенья.

И в ту же секунду я почувствовал, как полицейский положил мне руку на плечо.

Когда-то я был мужчиной ее мечты.

Не тем, кто просто приглядывает за ее ребенком по воскресеньям. Именно мужчиной ее мечты, когда давным-давно все ее грезы были только о семье.

Джина стремилась к семейной жизни всей душой, жаждала ее, как зачастую бывает с теми, кто воспитывался в так называемых неполных семьях.

Отец бросил их еще до того, как Джина пошла в школу. Он был музыкантом, очень неплохим гитаристом, который, к сожалению, так и не состоялся.

Неудачи преследовали его и в музыкальном бизнесе, и в разбитых семьях, которые он оставлял после себя. Гленн — для всех он был просто Гленном и ни для кого папой, даже для собственных детей, — отдал рок-н-роллу лучшие годы своей жизни. Причем женщинам и детям, с которыми его сводила судьба, не досталось ничего, кроме разбитых сердец и эпизодических алиментов.

Джина и ее мать, бросившая сравнительно успешную карьеру манекенщицы ради мужа-неудачника, оказались одними из многих. Таких семей было множество — местные красавицы шестидесятых и семидесятых годов и их дети, которые остались без отцов раньше, чем научились кататься на велосипеде.

Своей внешностью Джина пошла в мать с ее совершенными чертами. Впрочем, она на это не обращала никакого внимания и относилась к своей внешности с небрежностью, позволительной только по-настоящему красивым женщинам. Рано оставшись без отца, она стремилась к стабильной семейной жизни, к созданию такой семьи; которую, никто и никогда у нее не смог бы отнять. Джина считала, что крепкую семью она создаст со мной, потому что именно в такой семье воспитывался я сам. Ей казалось, что у меня есть опыт создания традиционной, дружной, состоящей из отца, матери и ребенка семьи, живущей в своем доме на окраине большого города, которая не входит в статистику разводов. До встречи с Джиной я считал, что моя семья на удивление заурядная. Но благодаря Джине мы почувствовали себя какими-то особенными (что, впрочем, было вполне справедливо по отношению к моим маме с папой и, разумеется, ко мне). Это маленькое светловолосое видение вошло в нашу гостиную из сада и сообщило нам, что мы — особенные. Мы.

Все наши друзья считали, что нам с Джином рано жениться. Джина была студенткой, изучающей японский язык и мечтающей уехать жить в Токио, Иокогаму или Осаку. Я являлся начинающим режиссером на радио и мечтал перевестись на телевидение. И наши друзья полагали, что для свадьбы и пеленок время еще не пришло. Мы лет на десять опередили всех со свадебными клятвами, моногамными отношениями и кредитом за дом.

Все они — и студенты-лингвисты, думающие, что перед ними открываются безграничные возможности, и циники постарше с радиостанции, считавшие, что все на свете повидали, — полагали, что впереди у них еще много всего интересного. Много заграничных поездок и съемных квартир, новых любовников и новых песен, необыкновенных приключений, танцев на пляжах в первых лучах солнца и пилюль, которые необходимо принимать по рекомендации врача. И они были правы. Все это их ждало.

А мы отказались от всего ради друг друга. Потом родился наш сын. И он стал самым лучшим событием в нашей жизни.

Пэт был замечательным ребенком с чудесным характером. Днем он в основном улыбался, а ночью почти всегда спал. Он был таким же красивым, как его мать, и любить его оказалось удивительно легко. Но наша жизнь — жизнь уже женатых родителей, которым не так давно исполнилось по двадцать, — была далека от совершенства. Очень далека.

Джине пришлось отказаться не только от своей работы. Она отказалась от жизни в Японии ради своих мальчиков. И временами, наверное, когда с деньгами было напряженно, когда я приходил домой настолько уставшим, что не мог даже обменяться с ней парой фраз, когда у Пэта резались первые зубки, она задумывалась над тем, чем ради нас пожертвовала. Тем не менее мы оба ни о чем не жалели. Многие годы все было хорошо. Наверное, мы просто ждали своего шанса. Мы оба.

Мы ждали возможности заменить другой такую же семью, в которой я вырос и которую моя жена никогда не имела.

Потом как-то раз я переспал с коллегой по работе — одной из тех бледных ирландских красоток, которые кажутся более сообразительными и нежными, чем большинство женщин, с которыми мне приходилось общаться.

С моей стороны это явилось просто безумием. Самым настоящим безумием. Потому что, когда Джина узнала об этом, нам всем пришлось начинать новую жизнь.