Но он не знал, как с этим бороться. Он не был готов, что эта самая «физиология» так повлияет на него, выпускника ВАП с перспективными баллами, который обязан обладать железными нервами. Обязан! Но, как оказалось, не обладал. Непривычное, а потому жутковатое ощущение полнейшей дезориентации. В пространстве, во времени. Жизненный опыт, и без того невеликий, перестал что-либо значить. Все изменилось. Система координат и система оценок.

Честь, слава, профессионализм – что означают эти пустые слова, если рядом нет ее?!

Как… как она могла сделать с ним такое? Что именно в ней так повлияло на его ум и сердце? Вид ее ладного, желанного для мужчины тела? Неужели все так банально – всего лишь гормоны, кипевшие в его все еще растущем организме? Нет. Не так. Это началось в тот же момент, когда он ее увидел. Картинка врезалась в память. Картинка, где она стоит возле тренажера – разозленная, взволнованная, цельная в чувствах и желаниях, а боевой пыл медленно остывает в душе после виртуальной битвы, боевой пыл, чем-то сродни сексуальной одержимости…

Картинка с ее обнаженным, зовущим и желанным телом наслоилась на сознание уже гораздо позже, в ее кубрике. Завершающий штрих для проснувшегося чувства. Но повело его по-настоящему уже по возвращению…

Он знал, что после разрушения «Гряды» пламеволосая осталась жива, хотя и находилась на волосок от гибели. Сильнейший стресс, испытанный Чоланом Дефа всего за несколько минут первого задания, ворвавшийся в душу так нежданно, связал его с Шайей Цедзе незримыми ментальными узами. Переплел их судьбы. Он чувствовал ее сущность на десятки километров, почти не напрягаясь, но эта связь вытягивала из него силы и энергию. Такое бывает. Он мог бы разорвать узы, он был обучен нужным приемам. Но он не хотел… И поэтому, наверное, все-таки не мог.

Какая ерунда, если хорошенько подумать. Беспочвенные, бессмысленные надежды. Что с того, что она жива? Он все равно ее больше не увидит. Не познакомится ближе. Не оставит след в ее сердце, как в его сердце оставила след она. Чолан горько усмехнулся, потряс головой, пытаясь вытряхнуть всю эту дурь, но ничего не вышло. Ну и пусть. Пусть он ее больше не увидит. Он все равно хотел, чтобы пламеволосая выжила. Вопреки всему, ради себя самой. И его желания все больше входили в противоречие с предстоящим заданием «миротворцев»…

Сейчас она где-то в районе космопорта. Он чувствовал ее боль и растерянность – в бою на «Гряде» погиб близкий ей человек. Чолан не хотел причинять вред этой девушке. И он хотел, чтобы она осталась жива. Но операция в космопорте вела к разрушениям и гибели многих. Пламеволосая тоже могла погибнуть. На этот раз везение ее может оставить. А ему хотелось ее защитить, избавить ее от боли, растворить ее печаль в себе…

Проклятое беспокойство.

Оно могло его погубить.

Существуют ситуации, когда не успеваешь совершить прыжок – как, например, случилось с его личным талисманом, Сагибом Кримсартом. Ветеран не успел – и прошел промывку мозгов. Шелта всегда действует оперативно, когда затрагиваются ее непосредственные интересы, или когда речь идет о жизни шелтян, Кримсарта сумели вырвать из рук врагов и спасти. Но разум его был покалечен, и его вычеркнули из актива Академии в пассив, отправили на заслуженную пенсию, и теперь подрастающее поколение кадетов видело его лишь на редких, два-три раза в год, гостевых лекциях. Это правило касалось всех ветеранов, отошедших от дел – делиться опытом с кадетами, так что лекции, в целом, шли довольно часто. Но Чолан, понятное дело, из-за родственной связи, гораздо внимательнее присматривался именно к Кримсарту, а записи его лекций бережно хранились в памяти лоцмана. Ветеран его не замечал, и никак не выделял среди прочих – дальние родственники его мало интересовали, поэтому о существовании Чолана он вряд ли знал. А Чолан Дефа, в свою очередь, в любимчики прилюдно напрашиваться не собирался. Никто из сокурсников не одобрил бы такого поведения. Одно из главных правил Академии гласило, что кадет должен выделяться среди прочих своими способностями, а не личными связями с авторитетами…

– Чолан? Чолан Дефа? Шелтянин! В Вечный Лед тебя, ты что, оглох?

– Нет, – Чолан стряхнул задумчивость. – В чем дело?

Перед ним, в двух шагах, стоял майор Лоболед, слегка обеспокоенный его молчанием, усталый на вид, с покрасневшими от недосыпания глазами, но в целом – весьма довольный жизнью и собой, ведь операция на «Гряде» прошла блестяще, несмотря на потерю нескольких роботов. Зато взамен «миротворцы» получили целую линию «первопроходцев». И плацдарм для дальнейшего наступления. Теперь майору, наверное, светило еще одно внеочередное повышение в звании. Но Чолана это совсем не касалось.

– Последний инструктаж, шелтянин, пора приступать к делу. Ты готов?

Майор выудил из нагрудного кармана темно-красной форменной куртки сигарету, активизировал, с удовольствием затянулся. Отвратительная привычка, машинально отметил Чолан про себя, успокаивать нервное возбуждение наркотиком.

– Так ты готов? Что молчишь? Да что с тобой?!

– Разве уже ночь? – Чолан и не заметил, как в бесплодных размышлениях растворилось время.

– Ночь, ночь. Все готово к штурму. Небось, думаешь, какого дьявола мы отложили операцию на темное время суток, если для современной техники не имеет значения, ночь или день, уже часов десять как мог выполнить свое задание и вернуться домой, на Шелту? А?

Чолан не ответил. На самом деле сказанное майором его мало интересовало. Зато самого «миротворца», в приступе хорошего настроения, явственно тянуло поделиться планами.

– Освещение имеет значение для обитателей Дикого Леса, наемник, – сам себе ответил майор, не дождавшись реакции молодого шелтянина. – Мы собираемся использовать их при атаке, и надеемся неприятно удивить мягкотелых. Космопорт необходимо взять малой кровью, он понадобится нам самим, нам не нужны разрушения. Да и лишние жертвы среди людей ни к чему. Итак, ты готов? Начало операции… Точное время ты должен назвать сам, сейчас многое зависит от тебя.