– Почему? – потребовал он ответа.

Я вздохнула и закусила губу. Внезапно мне показалось, что я абсолютно трезва, хотя, судя по шуму в голове, это было не так.

– Потому что есть один человек… который мне дорог, и Нина решила, что если он увидит меня с тобой, то сильнее увлечется мной, – сказала я, понимая, как отвратительно это звучит. – Мне правда очень жаль, Эрик.

Он молчал, и я отважилась украдкой взглянуть на него. Лицо Эрика оставалось бледным, а глаза устремлены в землю, словно он переваривал мое жалкое объяснение.

Наконец, все так же глядя перед собой, он произнес:

– Значит, ты просто использовала меня?

– Нет, – поспешно возразила я. – Ни в коем случае. Ну, может быть… В общем, я не нарочно. Я не знала, что задумала Нина, до тех пор пока не увидела вас в дверях. А потом я собралась все тебе рассказать, но отвлеклась и… – Не договорив, я замолчала. Мне самой было противно слушать свои оправдания, и я могла лишь догадываться, что сейчас чувствует Эрик.

Он вздохнул, и я увидела, что на его лицо набежала тень, а голубые глаза, обычно яркие и жизнерадостные, потемнели от гнева. Эрик потерянно качал головой, словно не веря в то, что произошло.

– Мне действительно очень жаль, – сказала я и потянулась к его руке, однако на этот раз Эрик сам отодвинулся от меня.

– Тебе прекрасно известно, как я к тебе отношусь. Уверен, у тебя не было на этот счет ни малейших сомнений – я так часто звонил, оставлял столько сообщений, на которые ты ни разу не потрудилась ответить. И после всего это го ты со своей подружкой, – Эрик кивнул в сторону бального зала, – не придумали ничего лучше, как солгать мне, и… использовать меня, чтобы заставить другого парня ревновать?

Я обвила руками колени и низко опустила голову. Слезы раскаяния катились у меня по щекам.

– Прости, – прошептала я. – Поверь, я не хотела, что бы все так получилось.

– Ну да, как же! – язвительно бросил Эрик и поднялся с корточек. Он навис надо мной длинной устрашающей тенью. – Знаешь, Элли, я ведь тебя любил, а самое главное, считал тебя по-настоящему доброй. По крайней мере ты всегда поступала как хороший и добрый человек. И вот теперь оказывается, что, зная о моих чувствах к тебе, о том, как много ты для меня значишь, ты, ни секунды не колеблясь, втянула меня в свои грязные игры.

– Нет! – пораженно воскликнула я. — Нет, я ничего такого не делала. Я не собиралась втягивать тебя во все это, я просто не знала, как…

– Сказать мне правду? Я кивнула.

– Прошу, поверь, я не хотела причинить тебе боль.

– Поздно, черт возьми! – со злостью выплюнул Эрик, Он развернулся, чтобы уйти, но затем снова оглянулся на меня: – Знаешь что, Элли? Ты вовсе не добрая и милая девушка, за которую я тебя принимал. Ты – отвратительная, хитрая стерва, и я рад, что избавился от тебя!

Эрик ушел, а я осталась сидеть на полу, обхватив рука ми колени. Я ревела и ревела до тех пор, пока не выплакала все слезы. Казалось, прошла целая вечность. Я с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, побрела обратно в зал, чтобы залить в себя еще спиртного.

Я открыла глаза и сразу почувствовала, что меня сейчас вырвет. Тошнота волнами подкатывала к горлу, и я старалась лежать неподвижно, вдыхая и выдыхая пересохшим ртом, пока приступ дурноты не прошел. Помещение, слава Богу, больше не кружилось, но передо мной встала проблема посерьезнее.

Я села и огляделась по сторонам. Все вокруг было белым – стены, потолок, постельное белье на кровати в стиле модерн со стальными спинками. Тот же стиль прослеживался в интерьере всей комнаты: блестящие черные тумбочки и туалетные столики, серебристые светильники, черно-белые фотографии в матово-стальных рамках, плоский длинный ящик с зеленой травой у окна. Подобный интерьер, где все стоит безумно дорого и подчинено принципу минимализма, обычно можно встретить на страницах журналов. Дело, однако, было не в этом. Проблема заключалась в том, что я никогда прежде не видела этой комнаты и абсолютно не имела представления, где нахожусь.

Я со страхом оглядела себя, надеясь, что хотя бы не окажусь голой или в экзотическом ансамбле из кожаных рем ней с цепями. К моему облегчению» на мне была синяя мужская пижама из хлопка – правда, слишком большая по размеру и явно не моя. Потом я заметила, что мое платье и чулки аккуратной стопкой сложены на черном металлическом стуле, а сверху лежат сумочка и туфли. Очевидно, кто-то раздел меня и нарядил в чужую пижаму. Мысль о том, что я была в стельку пьяна и какой-то человек – или какие-то люди – раздевали меня и видели обнаженной, приводила в ужас. Я обхватила себя за плечи. Очень неприятно, что кто-то обращался со мной как с безвольной куклой, однако хорошо еще, что я очнулась целой и невредимой, в мягкой постели, а не где-нибудь под кустами, в крови и синяках. Замечательный сценарий встречи собственного тридцатилетия, подумала я, внезапно осознав, что сегодня у меня день рождения. Я совершенно не помнила, держалась ли на ногах в полночь, когда публика в отеле «Гранд-Хайетт-Вашингтон» шумно и весело приветствовала наступление Нового года, разбрасывая конфетти и выдувая длинные языки из дурацких бумажных дудок, в воздухе парили воздушные шарики, а с потолка сыпалась метель из золотых блесток. Это пробуждение неизвестно где, в чужой одежде, с диким похмельем станет моим первым воспоминанием о начале четвертого десятка жизни. Прелестно.