– Нет, – сказала я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Теперь я точно не хотела ничего знать.

– Ну… я… мне не хотелось бы переходить границы, – немного натянуто произнес Тед.

– Что? О Боже, что произошло?

Я ударилась в легкую панику. Что бы там ни случи лось, это было настолько гадко, что у Теда не поворачивается язык рассказать. Значит, я устроила не просто пьяный дебош или какую-нибудь глупую выходку. Что же я натворила? Я вспомнила о своей работе для веб-сайта «Голд ныос». Может, я оскорбила Ника Блумфилда или кого-то еще из руководства канала? И меня теперь уволят? Или уже уволили? Выходного пособия, выплаченного мне фирмой «Сноу и Друзерс», хватит еще на пару месяцев. И что делать потом? Снова идти в адвокаты? Мысль о возвращении на судебно-процессуальную каторгу была невыносима.

– Тебе, наверное, лучше присесть, – промолвил Тед, стоя у дверей с видом человека, которому очень хочется оказаться где-нибудь в другом месте.

– Выкладывай.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул Тед. – Извини, что именно я вынужден тебе об этом говорить, но ты и твой… парень вчера поругались. Когда он ушел, ты очень расстроилась и слишком много выпила. Я беспокоился за тебя и привез к себе. – Словно не зная, куда девать руки, он сунул их в карманы халата и не мигая смотрел на черно-белые эстампы в рамочках над кроватью.

– Эрик? Он не мой парень и не был им. То есть был раньше, но вчера – уже нет. Мы расстались тысячу лет назад. Вчера Нина попросила его пойти с нами, потому что… в общем, не важно, почему, и он, кажется, неправильно все понял. Мне пришлось сказать ему, что он ошибается и прошлого не вернуть, так что разрыва между нами не было. Во всяком случае, это произошло не вчера, – объяснила я.

– Но ты сказала… – начал Тед и запнулся. Он перестал сверлить глазами стену и перевел взгляд на меня. Его лицо ничего не выражало.

– Что я сказала?

– Что… он – любовь всей твоей жизни и теперь, когда он вернулся к ней, ты навсегда останешься одна. У меня создалось впечатление, что он расстался с тобой из-за другой женщины.

Меня словно обожгло огнем – так густо я залилась краской. Тупая ослица, я, по всей вероятности, наклюкалась до беспамятства и даже не понимала, кому изливаю душу и жалуюсь, как мне плохо от того, что Тед вернулся к Элис. Не сомневаюсь, я много чего ему наговорила, ведь после бокала спиртного у меня всегда развязывается язык. Слава Богу, Тед не знает, что речь идет о нем, иначе мое положение из жутко неловкого превратилось бы в смертельно унизительное и я вообще не посмела бы впредь появляться на людях.

– А-а… – протянула я, пытаясь взять себя в руки. – Понятно. Извини, что доставила столько хлопот. Если ты дашь мне пару минут, я оденусь и уйду. Не хочу портить тебе день.

Тед посмотрел на меня так, будто ожидал услышать что-то еще, однако потом просто кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Оставшись одна, я проворно скинула пижаму, аккуратной стопкой сложила ее на кровати и надела платье и туфли. Пояс от чулок я запихнула в свою крошечную, украшенную стразами вечернюю сумочку (почти что волшебную, так как на первый взгляд в ней может уместиться разве что тюбик помады). Порывшись в ней, я достала пудреницу и нетерпеливо раскрыла ее, желая подтвердить худшие подозрения насчет внешнего вида. Однако, вглядевшись в маленькое круглое зеркальце, я, к своему удивлению, не узрела ни пятен от туши, ни размазанных теней и жидкой подводки, ни следов ярко-красной помады. На меня смотрело чистое, умытое лицо; правда, оно слегка припухло от вчерашних возлияний, а веки изрядно покраснели, я выглядела практически так же, как и обычно по утрам. Даже волосы не так уж сильно растрепались, а лишь немного закудрявились.

Я захлопнула пудреницу и сунула ее обратно в сумочку, гадая, то ли я была слишком пьяна и не помнила, как умывалась… то ли Теду пришлось не только переодеть меня, но и смыть с моего лица макияж. Встряхнув головой, я при шла к выводу, что это сделала Элис. Наверное, она беспокоилась, как бы не осталось пятен на ее белоснежных простынях.

Я направилась в кухню, рассчитывая найти там Теда: из коридора доносился запах кофе, а за чашку этого напитка я отдала бы все на свете, – но кухня была пуста. Я услышала, что Тед с кем-то разговаривает – судя по всему, с Элис, и приготовилась к неприятной встрече. Сделав глубокий вдох, я пошла на голос Теда – приглушенный баритон – в гостиную. Элис, однако, там не было; Тед говорил по телефону. Я посмотрела по сторонам, ожидая, что она сейчас от куда-нибудь выйдет, но признаков ее присутствия – льющейся воды или запаха духов – не обнаружила. За исключением Оскара, который вытянулся на своей фирменной собачьей кроватке и довольно обсасывал кусок сыромятной кожи, мы с Тедом были одни. Увидев меня, Оскар радостно тявкнул, подбежал и, извиваясь всем своим гибким тельцем, принялся восторженно носиться вокруг моих ног. Я нагнулась, чтобы потрепать его по мохнатой мордочке. Тед обернулся, и на его лице промелькнула тень удивления, но ее тут же сменило обычное холодное выражение, к которому я уже почти привыкла. Тед все еще прижимал к уху трубку, отвечая в основном только «да» и «хорошо», и взмахнул рукой, показывая, чтобы я не уходила, пока он не закончит разговор.

– Отлично. Оставь их у меня на столе, и утром я все просмотрю. Извини, я не один. Хорошо. Пока, – попрощался Тед и положил трубку.

– Трудишься в первый день нового года? Вот это преданность делу! – сказала я, пытаясь говорить бодро.

– Такая работа. В телевизионном бизнесе не бывает выходных, – ответил он. – Хочешь чашечку кофе?

От желания выпить кофе у меня сводило зубы, а у Теда к тому же на кухне стоял суперсовременный кофейный автомат для приготовления капуччино. Я уже открыла рот, чтобы согласиться, но потом бросила взгляд в коридор – на закрытую дверь спальни.

– Может, мне лучше сразу уйти? Думаю, она не хочет, чтобы я задерживалась, – понизив голос, произнесла я.

Теперь, похоже, смутился Тед.

– Кто «она», Салли? – нахмурился он.

– О Боже, Салли! Я совсем про нее забыла! – воскликнула я. – Надо бежать домой и поскорей ее вывести. – Бедная моя девочка! Она, наверное, страшно перепугалась, что я не пришла домой, и вот-вот обмочит штанишки – я имею в виду, обмочила бы, если б носила штанишки. Меня захлестнуло чувство вины. – Спасибо за все, – пробормотала я. – Извини… извини, если помешала.