Корри продолжала смотреть в окно. Вдруг Дональд остановился, чтобы достать из кармана сигару и зажечь ее. Он несколько секунд держал в руке зажженную спичку, чтобы она получше разгорелась, потом поднес ее к концу сигары и, выпустив облачко дыма, бросил, все еще горящую, в снег. Потом он мельком взглянул на фасад гостиницы, перешел на другую сторону улицы и скрылся в дверях магазинчика.

Корри отошла от окна, обошла вокруг кровати, взяла с полки книгу, открыла, сама не зная зачем, прочла несколько абзацев и тут же захлопнула.

Эвери заметил ее состояние.

– Ради Бога, Корри, что ты так нервничаешь? Ходишь взад-вперед, как зверь в клетке, читаешь стоя. Займись чем-нибудь. Например, почему бы тебе не сходить и не купить провиант? Этот эскимос, которого оставил твой Куайд, мог бы помочь тебе принести…

– Эвери! – Ее терпение истощилось, но она старалась говорить спокойно. – Эвери, я уже сказала тебе, что Аликаммик может нам помочь только в одном: отвезти нас в Доусон Сити, чтобы мы могли там сесть на пароход, как только река вскроется.

Лицо Эвери побагровело.

– Теперь я понял, что с тобой происходит. Шлюха! Страдаешь без своего любовника, этого ублюдка, Куайда Хилла? Да?

Корри опустила глаза. Это невыносимо! Они терзают друг дуга, осыпают безжалостными упреками и оскорблениями. В конце концов они перегрызутся, как две крысы в одной крысоловке. Разве таким она представляла себе их будущее? Разве могла она подумать, что их жизнь будет проходить в атмосфере взаимной ненависти?

Она холодно ответила:

– Какое это имеет значение? Похоже, ты достаточно поправился, чтобы переехать в Доусон. Мы отправимся, как только я все приготовлю. Может быть, даже завтра.

Эвери насупился и поджал губы. Его лицо, обескровленное и изможденное страданиями, утратило свою былую привлекательность.

– Почему мы не можем остаться здесь хотя бы до весны?

– Не можем, и все.

Корри думала о Дональде. Она не могла чувствовать себя в безопасности, пока он так близко.

– У меня есть на это причины. Кроме того, я ненавижу этот город. Я хочу как можно скорее вернуться в Доусон. Тебе там тоже будет лучше.

– Теперь мне нигде не будет лучше. Я так понимаю, что мне остается только подчиниться? Ведь у тебя теперь все деньги. И здоровые ноги к тому же.

Вот еще один повод для ненависти! Корри молча смотрела на него. Как же странно обернулась жизнь! Она оказалась запертой в четырех стенах с человеком, который ненавидит ее и к которому она не испытывает ничего, кроме жалости и презрения. И вряд ли ситуация изменится, когда они вернутся в Сан-Франциско. О Господи, Куайд! Мысль о нем черным солнцем взошла на и без того пасмурном небосклоне ее души.

– Мы отправляемся в путь завтра же, – сказала она твердо.

Скоро стемнело, Корри зажгла свечи, и они принялись укладываться спать. Эвери не разговаривал с ней и даже не смотрел в ее сторону. Он проглотил ложку горькой настойки и поморщился, а когда Корри попыталась помочь ему раздеться, грубо оттолкнул ее. Он был похож на злобного хорька, загнанного в угол и от страха готового броситься на преследователя.

– Эвери, я ведь только хотела помочь тебе.

– Не нужна мне твоя помощь! Оставь меня, Корри. Я ведь согласился ехать с тобой в Доусон. Чего тебе еще надо? Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою жизнь. И когда мы приедем в Доусон…

Корри тяжело вздохнула. Он не оставляет надежды переубедить ее, когда они доберутся до Доусона. Он не откажется от своей мечты никогда, будет стремиться к ней до последнего вздоха! Он будет ненавидеть Корри, поносить ее, издеваться над ней и в то же время – строить эфемерные, несбыточные планы…

Эвери вышел из гостиницы на костылях, с которыми кое-как все же научился обращаться. Корри хотела поддержать его, но не тут-то было. На улице их ждал Аликаммик с собачьей упряжкой. При их появлении он добродушно ра-зулыбался.

Было не больше пятнадцати градусов мороза, что после лютой стужи, к которой они привыкли за долгую-долгую зиму, казалось райским блаженством.

– Мужчина ехать. Ты идти пешком, – сказал Аликаммик, выплюнув на снег коричневую табачную жвачку. В огромной медвежьей шубе он казался совсем маленьким и кругленьким. Корри подумала, что без этого жизнерадостного и надежного человечка им пришлось бы совсем туго.

– Хорошо.

Она обернулась к Эвери, который стоял, тяжело опираясь на костыли. На лбу у него выступила испарина.

– Хочешь, я помогу тебе лечь на салазки?

– Нет! – Он закричал так громко, что человек, проходящий мимо, остановился и с интересом посмотрел на них. – Черт побери, Корри, нечего со мной нянчиться, как с грудным младенцем. Сам справлюсь.

– Ну как хочешь.

Собаки, сытые и отдохнувшие, рвались вперед с неудержимой силой, полозья скрипели на снегу, Корри вдруг поняла, что она очень устала сидеть взаперти в гостиничном номере, и теперь с радостью шагала рядом с упряжкой. Кстати, физическая нагрузка отвлекает от тягостных раздумий.