– Сколько?

– Пятьдесят центов порция, лучший сорт в Доусоне.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – проворчал Дональд.

Он заплатил и стал лениво наблюдать, как бармен в накрахмаленной рубашке, белом фартуке и галстуке с алмазной булавкой обслуживал другого клиента. Он тщательно взвешивал золотой песок на маленьких весах, предварительно подстелив под них кусочек ткани, чтобы ни одна песчинка не пропала. Бармен снова коснулся своих усов, и Дональд подумал, уж не утаивает ли он в них золото от хозяина. Он вспомнил о своем денежном поясе, набитом купюрами, который носил не снимая вот уже пять лет. Кожа, из которой сделан пояс, от долгого ношения совсем вытерлась и стала такой мягкой, что пояс вовсе не чувствовался на теле.

Дональд сделал глоток и сидел, рассматривая на просвет мутную жидкость, которая обжигающим огнем растекалась по жилам, согревала и успокаивала.

Корделия Стюарт в Доусоне. Он видел ее дважды: первый раз у этой бревенчатой хибары, где она сняла комнату, и двумя днями позже, когда она покупала яблоко у Яблочного Джима, рябого грека, торгующего фруктами по доллару за штуку. Корри его не заметила – он то вжимался в фасад дома, то быстро смешивался с толпой. Дональд не хотел, чтобы она его увидела раньше времени, сначала надо было все хорошенько обдумать.

Маленькая глупышка. Она пыталась сбежать от него в Дайе. Дональд внутренне рассмеялся, продолжая крутить в руках стакан и согревая его теплом ладоней. Он вспомнил свое удивление, когда, отойдя от компании старателей, вдруг увидел, как в толпе промелькнула золотисто-ореховая копна волос, выбивающаяся из-под меховой шляпки, поймал знакомый взгляд медово-карих глаз. Он думал, что Корри так и не решилась отправиться на Север, ведь в списках пассажиров «Алки» фамилии Стюарт не было. Так что в первый момент он изумился ничуть не меньше ее, даже на мгновение остолбенел, как будто получил удар локтем в солнечное сплетение. И прежде чем он пришел в себя, Корри, заметив его, пустилась наутек. Смешно! Далеко ли она собиралась убежать от него в таком маленьком и густонаселенном городке, как Дайя? Не удивительно, что в конце концов она свалилась с узкого тротуара прямо в грязь.

Дональд крепче сжал стакан в руке, так, что побелели пальцы. Он вспомнил о ее попытках замести следы. Подкупила капитана Картера, чтобы он не выдавал ее! Неужели она действительно думала, что Дональд не сможет заставить такого человека, как Картер, выложить все? Это было совсем не трудно, он просто дал ему денег. И потом, такая женщина, как Корри, не может остаться незамеченной. Любой хозяин отеля или официант в ресторане запомнит ее, если им доведется столкнуться.

Дональд нахмурился, разглядывая набранный из кусочков цветного стекла витраж, который тянулся вдоль стойки из красного дерева. В нем искаженно отражались реклама виски и пара безвкусных этюдов обнаженной натуры, украшающих противоположную стену бара. Картины, равно как и прочие атрибуты роскоши, очевидно, были привезены откуда-нибудь из Сан-Франциско или Сиэтла. Только опилки и грязь на полу были местного происхождения.

Интуиция подсказала Дональду, что наиболее вероятно, Корри поедет в Доусон Сити. Его догадку подтвердила эта чертова баба Бенраш, которую он пару раз встречал с тех пор. Из других источников он узнал, что Корри наняла себе в провожатые Куайда Хилла, газетчика, который сует свой нос повсюду, где можно вынюхать какую-нибудь скандальную историю. Хилл… Чертов ублюдок! Дональд выяснил, что они путешествуют в одной палатке. Проклятие! Он опрокинул в себя остаток виски. Пусть себе пока забавляется, грязная потаскуха. Посмотрим, что из этого выйдет. У этого типа все равно нет никаких доказательств против него, ни малейших. Дональд уже не тот человек, каким был шесть лет назад.

– Еще виски. И не вздумай опять подсунуть мне дрянь. Налей самого лучшего.

– Слушаюсь, сэр.

Прошло несколько секунд, пока бармен выполнял его заказ.

Пусть забавляется! Пусть делает, что хочет! Пусть, если хочет, бежит хоть за Полярный круг! Пусть думает, что выйдет замуж за этого нищего алчного дурака Куррана! Тоже мне, любовник сопливый! Она еще узнает Дональда. Он покажет ей, как задирать нос и разбрасываться обручальными кольцами!

Дональд залпом осушил стакан, его глаза мгновенно повлажнели, гортань горела огнем. Он представил себе, как Корри Стюарт может выглядеть обнаженной. Золотистая нежная кожа. Гибкое, пышное, созревшее для любовных утех тело. А девственна она или нет, это неважно. Может, то, что она не невинна, даже к лучшему. Это сильнее возбуждает. И потом, она будет чувствовать себя виноватой. Будет просить у него прощения, умолять позволить ей…

Дональд поднялся. Тяжесть расплывалась по его телу, он снова был в состоянии крайнего возбуждения, которое не в силах снять крепкий напиток. Ничто не могло надолго заглушить его неутоленное желание – ни выпивка, ни шлюха. Только Корделия Стюарт.

Дональд решил, что сегодня он наконец поговорит с ней.

Милли Муссен обхватила одной рукой деревянную лохань, а другой принялась прокручивать кальсоны через пресс для отжимания белья. В воздухе стоял сильный запах мокрого дерева и мыла.

Корри в задумчивости бродила по пристройке. «Пансион» Милли Муссен состоял из трех комнат. В одной, самой большой, помещались сама Милли и ее годовалая дочка Альберта. Здесь стояли две деревянные кровати, печка, громоздкий платяной шкаф и несколько расшатанных стульев вокруг стола. В другой комнате, такой крохотной, что в ней едва хватало места для кровати, жила Корри. В последней, самой дальней комнате размещалась прачечная, в центре которой стояла печка, а вокруг нее – множество тазов и лоханей. Среди куч грязного белья по голому полу ползала Альберта и гугукала от восторга. Корри приоткрыла дверь на улицу и зажмурилась от яркого, ослепительного солнца.