— Как это произошло, лейтенант?

— Он чистил свой пистолет тридцать второго калибра. Ему разрешили его зарегистрировать — я помог ему, потому что он часто носил с собой крупные суммы. Он вынул обойму, но, судя по всему, позабыл о патроне в стволе. Пистолет выстрелил, и пуля попала ему прямо в лицо.

— Где?

— В правый глаз.

— Я имею в виду, где это случилось?

— В спальне, у него в квартире. Он использовал квартиру на верхнем этаже для своих личных нужд. Я там частенько выпивал с ним. — Он хлопнул меня по колену и заметил, что мой стакан все еще полон. — Пей, пей.

Одним глотком я опрокинул половину.

— Делони пил, когда чистил оружие?

— Думаю, что да. Он хорошо был знаком с оружием. Если бы он был трезв, он бы не допустил такую ошибку.

— Кто-нибудь был с ним в квартире?

— Нет.

— Вы уверены?

— Я уверен. Я отвечал за расследование.

— С ним кто-нибудь жил?

— Я бы сказал, не постоянно. Люк Делони имел нескольких женщин. Я всех проверил, но ни одна из них даже близко не была от места происшествия.

— Что за женщины?

— Самые разные — от шлюх до одной респектабельной замужней дамы. Их имена тогда не фигурировали, да и теперь я не буду их называть.

В его голосе уже начинали звучать нотки раздражения. Я не стал настаивать. Не то чтобы я боялся Хоффмана, я был, по меньшей мере, на пятнадцать лет моложе его и к тому же трезв. Если бы он полез ко мне, я мог бы его здорово покалечить.

— А что миссис Делони?

— А что?

— Где была она, когда все это случилось?

— Дома, на Гленвью. Они в определенном смысле уже не жили вместе, но она не хотела разводиться.

— Люди, которые не хотят разводиться, частенько с охотой совершают убийства.

Хоффман воинственно вздернул плечи:

— Ты что хочешь сказать, что я замазал убийство?

— Я вас ни в чем не обвиняю, лейтенант.

— И не советую. Запомни: я — полицейский, был, есть и буду. — Он поднял кулак и повращал им перед своей физиономией, глядя на него, как на какое-то гипнотическое устройство. — Всю свою жизнь я был хорошим полицейским. Я был лучшим полицейским, которого когда-либо видел этот город. И за это я выпью. — Он поднял свой стакан. — Присоединишься?

Я ответил согласием. Мало-помалу назревал конфликт. Алкоголь мог его смягчить, а то и вообще утопить. Я допил и передал ему свой стакан. Он наполнил его до краев чистым виски. Потом проделал то же со своим и, вернувшись на место, уставился на коричневую жидкость, словно это был колодец, в котором он утопил свою жизнь.

— До дна, — провозгласил он.

— Спокойнее, лейтенант. Вы же не хотите угробить себя. — Впрочем, мне тут же пришло в голову, что, возможно, именно к этому он и стремился.

— Еще один слизняк? До дна!

Он осушил свой стакан, весь передернувшись. Я все еще держал свой в руке, и он заметил это.

— Ты не выпил. Ты чего добиваешься, накачать меня? Хочешь оскорбить мое гоште... госте... — Губы его задеревенели, и он уже не мог выговорить ни слова.

— Никого я не хочу оскорблять. Я приехал сюда не пить, лейтенант. Мне действительно нужно выяснить, кто убил вашу дочь. Предположим, что Делони был убит...

— Он не был убит.

— Предположим, что был; тот же человек мог убить и Элен. Учитывая все, что я слышал от нее и от других людей, это представляется вполне возможным. Как вам кажется?

Я пытался не выпустить его из-под контроля, манипулируя пьяной сопливой сентиментальностью, агрессией и подкорковой памятью.

— Это был несчастный случай, — отчетливо и упрямо повторил он.

— Элен думала иначе. Она настаивала на том, что это было убийство, и говорила, что знает свидетеля.

— Она специально врала, чтобы я выглядел дураком. Она только этого и хотела, чтобы я выглядел дураком.

Он снова начал повышать голос. Из глубины дома донеслось эхо. Пустой стакан выпал из его рук и упал на ковер. Он снова сжал кулак, который, видимо, представлялся ему основным выразительным средством. Я приготовился отразить атаку, но он не стал наносить удара мне, а вместо этого принялся избивать себя, нанося удары по скулам, бровям, челюсти. Удары оставляли красные следы на его восковой коже. Из верхней губы брызнула кровь.

— Я уничтожил свою маленькую девочку. Я вышвырнул ее из дома, — произнес он.

Слезы хлынули из его глаз и потекли по лицу. Он упал на кушетку, но не умер. Сердце билось ритмично. Я поднял ему ноги и положил под голову валик. Глаза его были широко раскрыты, и, несмотря на яркий свет, он начал похрапывать.

Я закрыл секретер. Ключ был в дверце, я дважды повернул его и вышел, погасив свет и захватив ключ с собой.

Берт Хагерти неподвижно, с окаменевшим лицом сидел в своем «шевроле». Я сел рядом с ним и передал ему ключ.