Он облокотился на стол:

— И вы считаете, что это каким-то образом связано с убийством Хагерти?

— Да. Элен Хагерти жила в доме, принадлежавшем Люку Делони. К тому же она утверждала, что ей известен свидетель его убийства.

— Странно, что она не сказала мне об этом, — проронил он как бы самому себе. Очевидно, имелась в виду миссис Делони. — А что вы, собственно, хотите от меня? — холодно спросил он, вдруг спохватившись.

— Я подумал, что вам это может быть крайне интересно, раз миссис Делони ваша клиентка.

— Да?

— Предполагаю, что да.

— Ну, предполагайте. Надо думать, вы шли за ней следом?

— Нет, случайно заметил, как она сюда входила. Но дело в том, что я уже несколько дней пытаюсь с вами встретиться.

— Зачем?

— Вы защищали Тома Макги. Смерть его жены была второй в ряду, который начался убийством Делони, а закончился убийством Элен Хагерти. И теперь они снова пытаются обвинить Макги или его дочь, а может, и обоих. Я убежден, что Макги невиновен не только сейчас, но и тогда к смерти своей жены не имел никакого отношения.

— И тем не менее двенадцать присяжных посчитали иначе.

— А почему, мистер Стивенс?

— Не люблю обсуждать прошлые ошибки.

— Да, но они могут иметь прямое отношение к настоящему. Дочь Макги призналась, что на суде дала ложные показания. Она говорит, что отец попал в тюрьму по ее вине.

— Ну да? Запоздалое раскаяние. Я собирался устроить ей перекрестный допрос, но Макги возражал против этого. Излишняя щепетильность его и погубила. Не надо было слушать его.

— Чем он был движим, когда возражал против допроса?

— Откуда я знаю? Отцовская любовь, сострадание к ребенку, и так уже достаточно настрадавшемуся. Десять лет за решеткой — неплохая цена за столь утонченные чувства.

— Вы уверены, что Макги был тогда невиновен?

— Конечно. А признание его дочери в том, что она солгала, вообще исключает какие-либо подозрения. — Стивенс вынул из стеклянного футляра зеленую сигару, обломил ее конец и закурил. — Я понимаю, наш разговор имеет исключительно конфиденциальный характер.

— Напротив, я бы хотел, чтобы эти сведения были опубликованы. Это могло бы вернуть Макги. Как вы, наверное, знаете, он сейчас в бегах.

Стивенс никак не отреагировал на последнее замечание. Он восседал, как гора, скрытая голубоватой мглой сигарного дыма.

— Мне бы хотелось задать ему несколько вопросов, — добавил я.

— Каких?

— Например, в кого была влюблена Констанция Макги. Я так понимаю: этот человек сыграл в деле значительную роль.

— Он был одним из подозреваемых мною. — Стивенс грустно улыбнулся. — Но судья не дал привлечь его. Я смог упомянуть о нем только в заключительной речи, но и это не встретило одобрения. Этот человек оказался в двусмысленном положении. С одной стороны, он был соперником Макги, с другой — вполне мог быть подозреваемым. Я совершил большую ошибку, когда согласился на его оправдание.

— Не совсем улавливаю.

— Неважно. Все равно это уже история. — Он махнул рукой, и дым закружился вокруг него, словно призрак прошлого.

— Кто был этот человек?

— Мистер Арчер, неужели вы всерьез считаете, что я стану вам все рассказывать? Я сорок лет работаю адвокатом.

— А почему вы взялись за дело Макги?

— Том не раз помогал мне ремонтировать яхту. Он нравился мне.

— Неужели вы сейчас не заинтересованы в том, чтобы он был признан невиновным?

— Только не за счет другого невиновного человека.

— Значит, вы знаете, кто этот другой?

— Конечно, знаю, если Тому можно верить. — Он продолжал неподвижно сидеть в своем кресле, но у меня было ощущение, что он все дальше и дальше отдаляется от меня, как маг, растворяющийся в зеркалах. — Я не разглашаю тайн, которые мне доверяют. Я храню их, сэр. Именно поэтому мне их и доверяют.

— Я думаю, будет очень скверно, если Тома до конца жизни снова упекут в Сан-Квентин или отправят в газовую камеру.

— Конечно. Но я подозреваю, что вы хотите заручиться моей поддержкой скорее в интересах своего дела, нежели дела Тома.

— Естественно, вы могли бы помочь и нам.

— Кому это вам?

— Дочери Макги — Долли, ее мужу Алексу Кинкейду, Джерри Марксу и мне.

— В чем же заключается ваше дело?

— В раскрытии этих трех убийств.

— Звучит довольно просто и ясно. Однако в жизни так никогда не бывает. Жизнь состоит из неоконченных сюжетов, которые болтаются, как свободные концы, и иногда их лучше не распутывать.

— Миссис Делони придерживается того же мнения?

— Я говорю не от лица миссис Делони. И не собираюсь это делать. — Он пожевал крупинки табака, попавшие на язык, и сплюнул.