– Ах ты, сукин сын, – разозлился Морис. – Почему бы тебе не заткнуть пасть моим членом?

Хуан упал перед ним на колени и сложил перед собой ладони, как в молитве.

– Благодарю тебя, Господи, – сказал он, закатывая глаза к потолку. – Ты только что позволил осуществиться моей самой заветной мечте.

Морис оттолкнул его, и он, смеясь, откатился в сторону. Морис и Джерри быстро вышли из комнаты.

Когда машина остановилась перед зданием небольшой частной клиники, было уже два часа ночи. Они прошли по дорожке и позвонили. Морис нетерпеливо подергал дверь. Она была заперта. Он нажал на кнопку и не отпускал до тех пор, пока заспанный консьерж не открыл дверь.

– Мсье, мсье, – запротестовал он. – Терпение. Здесь ведь больные. – Он взглянул за их спины. – Где она?

– Она? – переспросил Морис. – Кто?

– Пациентка, – ответил консьерж. – Тут родильный дом. Только мужья рожениц так трезвонят ночью.

– Моя жена уже здесь – сказал Морис. – Я хочу ее видеть.

Консьерж попытался закрыть дверь.

– Невозможно, мсье. Посещения заканчиваются в десять. Приходите утром.

Морис придержал дверь.

– Я хочу видеть ее сейчас. Я настаиваю. Я маркиз де ла Бовиль.

– Да будь вы хоть Шарль де Голль, – рассердился консьерж. – Приходите утром.

В руке Мориса появилась банкнота.

– Я прошу вас только позвать старшую сестру, – сказал он уже спокойнее. – Я был бы вам очень признателен.

Банкнота исчезла в кармане консьержа так же быстро, как и появилась.

– Если мсье соблаговолит подождать… Я вернусь через секунду.

Дверь захлопнулась, оставив Мориса и Джерри стоять на крыльце.

– Может, и в самом деле лучше прийти утром? – спросил Джерри.

– Нет. Мы увидим ее сегодня, – упрямо сказал Морис. Дверь снова открылась. На этот раз рядом с консьержем стояла седая сестра в накрахмаленном халате.

– Простите, мсье, – принялась объяснять она, – но по правилам…

Морис не дал ей договорить.

– Я знаю правила, сестра. Но пожалейте беднягу, который только что приехал в Париж и мечтает хоть одним глазком взглянуть на жену и ребенка.

Вторая банкнота исчезла в кармане накрахмаленного халата.

– Ну что же, мсье, – сказала женщина, впуская их в холл. – Но, пожалуйста, очень тихо.

Они пошли за ней по коридору, пахнувшему лекарствами, и остановились у дверей. Она повернулась и взглянула на них.

– У госпожи маркизы были очень трудные роды. Мы дали ей большую дозу снотворного, и она спит. Вы мажете заглянуть в дверь, но, пожалуйста, не входите.

Морис кивнул. Сестра открыла дверь. В комнате была полутемно. Он заглянул. Таня лежала на кровати с закрытыми глазами. Даже при таком слабом освещении он заметил, как она осунулась и побледнела. Он сделал шаг назад и повернулся к сестре.

– А ребенок? – прошептал он. Сестра осторожно прикрыла дверь.

– Следуйте за мной, мсье.

Они прошли весь коридор, свернули направо и остановились перед большим окном с двойной рамой. Через окно были видны семь или восемь колыбелей на колесиках. В каждой лежал младенец.

Морис посмотрел на сестру.

– Который из них мой?

– Одну минуту, – сказала сестра. – Я войду в комнату и приподниму ребенка, чтобы вы смогли ее разглядеть.

– Ее? – в голосе Мориса звучало неподдельное изумление. – Вы хотите сказать, что это девочка?

Сестра улыбнулась.

– Да, мсье, прелестная маленькая девочка. Золотые локоны цвета солнца и голубые глаза, которые блестят, как аквамарины, и останутся голубыми на всю жизнь. Одну минуту, сейчас сами убедитесь.

Сестра вошла в детскую. Но когда она подошла к окну с ребенком на руках, их уже не было.

Морис, как сумасшедший, гнал по пустынным улицам.

– Вот сука! – ругался он. – Надо же, какая сука! Даже здесь не могла не напортачить.

– Наплюй, – посоветовал Джерри. – А то убьешь нас обоих.

– Уж сына-то она могла мне родить, – все еще злился Морис. – Чтобы сохранить имя. Так нет, еще одна гребаная потаскуха. К тому же блондинка с голубыми глазами. За семь столетий существования нашего рода в нем не было блондинов или блондинок с голубыми глазами!

– Ну какая тебе разница? – спросил Джерри. – Все и так знают, что это не твой ребенок.

– Тем хуже, – ответил Морис. – Всем прекрасно известно, что я не развелся с ней только в надежде на сына.

Он промчался по небольшому мосту через Сену и по узеньким улочкам подъехал к своему дому. Вылез из машины и со злостью захлопнул дверцу.