Российский терминатор? Так прозвали киллера веселые сыскари. И это тоже вылупилось?

Собков сжал кулаки. Эх, если бы не было четырех стволов сзади и трех — вперели!

Кузнеца придется ликвидировать. Чем быстрей, тем лучше. Конечно, не сейчас, десяток трупов в обмен на жизнь дерьмового авторитета — слишком высокая цена. Лучше изобразить понимающую улыбку, переполненную «радостью» от достигнутого понимания.

— Спасибо.

— Не штормуй, дружан, — миролюбиво продолжил Кузнец. — Небось,

гадаешь: откуда тебя узнал? Все просто. Навели кореши, предупредили:

пасет. Вот и решил побазарить с тобой по-родственному…

«Родственный» разговор с помощью десятка нацеленных стволов? Собков иронически прижмурился. Не окажись в тылу кузнецовской гвардии ловкого взрывника с противотанковой гранатой, лежали бы трое «дружанов» в лужах крови.

— … в доказательство дружеского к тебе отношения…

Повелительный жест в глубину квартиры и два пехотинца вытолкнули на площадку зареванного Петьку. Пугливо оглядываясь на сумрачные физиономии похитителей, заложник подошел к Собкову, прижался к нему.

— Видишь теперь мою доброту, Пуля?

До погонялы тоже докопался! Ну, это не так страшно — кликуха известна боевикам, значит — не секрет. И все же…

— Вижу…

— Так вот, предлагаю вечный мир. Мало того — совместный бизнес. Хочешь

— банкуй, согласен. Попытается кто против тебя — мигом залетит за беспредел. Не боись, дружан, не фрайернешься.

Наивный идиот! Все еще не понимает, что ему грозит. Неужели до такой степени наивен? Странно, наивный бизнесмен сродни зайцу в окружении волчьей стаи. Голодной и поэтому — безжалостной.

Не отвечая на «лестное» предложение, Александр взял за руку освобожденного пацана и остановился перед четырьмя качками, которые, похоже, не собираются пропускать его вместе с законной «добычей». Рядом с ним — Рыжик, который демонстративно поднял с пола брошенный пистолет, и Щедрый с настороженным автоматом.

Почуяв недоброе, стоящий внизу Доска снова вытащил гранату.

— Пропустить дружанов! — истерически завизжал головастик. — Замочу! — качки неохотно расступились. — А тебя, Пуля, ожидаю в своем казино для окончательных переговоров, — понизив голос до ласкового, обратился он к Собкову.

— Будет время — приду…

В машине, с сочувствием глядя на заплаканного паренька, Александр жестко приказал.

— Головастика замочить. Завтра же.

Головастик и без того приговорен. За похищение сына Баянова. То, что он узнал терминатора, только ускорило исполнение приговора. Ничего ему не поможет. Даже Поленька.

— Сделаем, — так же жестко ответил Щедрый.

Салатовый «жигуль», сопровождаемый побитой иномаркой, вырулил на Щелковское шоссе.

— Остановись возле телефона-автомата.

Рыжий молча кивнул и припарковался возле магазина, рядом с которым стоит старомодная будка с обшарпанным телефоном. Слава Богу, работающим.

— Алло! Будьте добры, позовите к аппарату мененджера…

— Одну минуту…

Конечно, одна минута растянулась на добрых пять. Пришлось пожертвовать еще одним жетоном.

— Слушаю.

— С родственником повидаться нет желания?

Недолгое молчание. Только прослушивается трудное дыхание человека, который боится поверить в удачу. Собков представил себе состояние Баянова и усмехнулся. Вот тебе и твердокаменнный чекист, вот тебе и закаленный контрразведчик!

— Через час по известному тебе адресу, — дрогнувшим голосом ответил капитан. И все же не удержался от ненужного вопроса. — Родственник… невредим?

— В полной сохранности…

Твердокаменности Баянову хватило ненадолго. Прижимая к груди тщедушное тельце сына, он не заплакал — зарычал по звериному. Спрятал за этим рычанием боль от умершей жены.

— Ты, что, папахен, плачешь? — удивился успевший прийти в себя пацан.

— Все ведь прошло, да?… А где мамахен?

— Нету уже твоей мамахен, сынок, — отвернувшись, вытер повлажневшие глаза капитан. — Вчера похоронили…

— Как это похоронили? — не понял мальчишка. — Почему?

— Сердце не выдержало…

Собков стоял возле окна, невидяще оглядывая фасады соседних домов. Еще одна жертва, еще одни человеческие страдания. Раньше он не задумывался о муках матерей, жен и детей ликвидируемых им авторитетов, сейчас что-то надломилось в душе, сломался какой-то рычажок, сгорела важная релюшка.

Ведь Кузнец — тоже чей-то сын, муж, отец, а киллер приговорил его к смерти. По какому праву? Кто позволил стать одновременно судьей, прокурором, адвокатом и… палачом? В голове снова завертелись покаяные мысли! Когда же началось перерождение российского терминатора? Уж не со знакомства ли с девчонкой-крохотулей?