– Вином???
– Токугари даже попытался высвободить непокрытую голову из цепких матушкиных рук, но безуспешно...

– Стой, не трепыхайся... Может, и не вином, а уж духами точно. Я даже скажу какими. 'Серебро Винари'. Кто же это у нас такими душится на исходе лета? Уж точно, что не ее Высочество, ибо у моей невестки, при всех ее... особенностях, хороший вкус, а тут... погоди, погоди...

– Ай! Матушка! Ты зачем мне волосы вырываешь? Знаешь, как больно?
– Принцу, конечно же, вырванный волосок не причинил ни малейшего беспокойства, но следовало отвлечь матушку от догадок, переключить ее внимание на что-нибудь более мирное, домашнее...
– Что ты там выдернула, вражескую магию?

– Нет, просто седой волос. Дожила, называется... Уже у сына...

– Подумаешь! Вон, у графа Веври вообще лысина чуть ли ни в тридцать лет началась. И ничего - счастлив, бодр, любимчик всех на свете дам! А что до вина, то я, после того злосчастного раза, буквально пару раз его отведывал, и уж никак не сегодняшней ночью. Я только что от батюшки, как ты правильно догадалась...

– И что он там? Мириться затеял?

– Матушка! Как ты нас всех насквозь изучила! Именно: он хотел бы навестить тебя в твоих покоях вечером, надеясь, что ты устроишь там ужин и пригласишь его.

Императрица колыхнулась, насколько ей позволил объемистый корсет, и опять глубоко вздохнула.

– Пусть приходит, чего уж там. Я и без него, признаться, соскучилась. Все вы меня позабыли, позабросили...

– Матушка, прости, но это неправда! Я никогда о тебе...

– Овегури Самата. Вот кто такими духами душится! Тебе не стыдно?

Принц неожиданно для себя покраснел и метнул взгляд в сторону фрейлин, похожих на стайку златокрылых мотыльков, те хихикали и перешептывались тут же, в палате, но чуть поодаль, на нижней половине. Конечно, они стояли не близко, в противоположном конце покоев, но наверняка все слышали. Если барон Гарами Самата узнает об этом - а теперь ведь непременно узнает, - вместо друга у принца одним тайным врагом станет больше. Он на той неделе уже должен вернуться с восточных рубежей...

– Ты покраснел, мой сын. Это хорошо, это внушает мне надежду, что ты еще не до конца испорчен. Не смотри на фрейлин, они слышат только мой подробный рассказ о выращивании левкоев, уж так я приколдовала для твоего спокойствия, и странно, что ты этого не заметил. Я имею в виду, что магии моей не заметил. С другой стороны, я смерть как не люблю колдовать, годами этого не делаю...

Принц выдохнул и во всю мощь вдохнул, в сердце сразу же вернулись свет и тепло.

– Ага, матушка! Заметишь тут, когда ты колдуешь! Тем более у себя в покоях! Какое счастье, что ты у меня такая искусница! А завтракать будем?

Императрица, довольная искренней похвалой сына, вместо ответа повела десницей, снимая с пространства ткань заклятья, и хлопнула в ладоши. На зов тотчас приблизилась старшая фрейлина ее свиты, юная герцогиня Кусони Баринга.

– Куси, милая! Вели накрывать, на малом столике, для меня и для его Высочества. Мне, проследи нарочно, чтобы поменьше порции подавали, а его Высочеству побольше, вон как исхудал.

– Я исхудал? Впрочем... от переживаний за судьбы Отечества, не от чего иного.
– Принц в упор поглядел на голые плечи фрейлины и перевел взгляд повыше, чтобы зацепиться взглядом за взгляд, но юная герцогиня великолепно понимала, с кем имеет дело: прелестный ротик ее улыбался почтительно и едва ли не призывно, однако взор ее был безмятежен и пуст, направлен куда-то вдаль, сквозь принца, но ни в коем случае не на него.

– Сын мой, не надобно этим шутить, сии слова не таковы, чтобы трепать их попусту.

– Прости, матушка, ты права, а я не прав. Но сейчас я плотно позавтракаю и непременно поправлюсь. Разреши, я отряжу посыльного к Его Величеству, ибо я обещал доложить ему о твоем милостивом согласии. Ну, насчет сегодняшнего ужина?

– Я сама отправлю, и уж он сообразит, что ты его поручение выполнил. Кроме того, сударь мой сын, что же это я буду с бухты-барахты посылать герольда Его Величеству, когда мажордомам следует предварительно согласовать время встречи, набор блюд и напитков, уровень приема...

– Отец хотел как можно скромнее, попросту.

– ...Количество гостей и присутствующих, время ухода, если он не захочет прикорнуть в моих покоях. Приличия надобно соблюдать в любом возрасте и при любой простоте. Хотя, конечно, были времена, еще задолго, задолго до твоего рождения... Это теперь он старый брюзга, а тогда пылал. За день, бывало, по дюжине записок, егерскою почтою, из любого конца Империи, а в каждой записке... Впрочем, любое пламя иссякает...

– Но, государыня! И отец, и я... Наше пламя к тебе никогда не иссякнет! Никогда! Матушка, верь... И сестры, и брат... Мы все... Будь я проклят, если лгу хотя бы на соринку!

Императрица сунула было белейшую ручку к подносу на резном столике - за платком, но передумала и царственным пальчиком смахнула поочередно две слезинки с уголков глаз.

– Да, да. Я знаю, это я так... Дай же мне руку, дорогой мой сын, и идем завтракать.

Государыня хорошо знала вкусы старшего сына: основным блюдом к завтраку было отваренное в обычной воде молочное мясо, любимая пища его Высочества.. И вода, и мясо были совершенно свободны от всего постороннего, даже не подсаливались, но зато к мясу подавались добавки, обширнейший поднос, плотно уставленный приправами: травы, уксусы, перец, соль, сухарики, горчицы, соусы сладкие, соусы горькие, всякие присыпочки из толченых орехов... Токугари иногда садился за стол и сам не знал, чем он сейчас воспользуется, но в эту трапезу - заранее понимал, что хочет обмакивать мясо в горький хвощевой соус, а сами кусочки чтобы с умеренным жирком... И запивать простым сладким взваром-м-м-м... У-у-у... вот оно... Вот это да. Яд заговоренный.