– Что, Ваше Величество?.. Покорнейше прошу... я... Боюсь, Ваше Величество, что я не вполне...

– Объясню. Медведи сильно искалечены, оба. Это у тургуна передняя лапа или кусок хвоста могут вновь отрасти, если тургун живой, конечно... А медведи крепкий народ, но плоть им дарована богами одна единственная, другая не вырастает. Эти же два красавца - теперь калеки до конца жизни. Им не дано отныне добыть себе пропитание ни на родных пригорьях, ни на арене цирка. Как им жить? Для чего?

– Я уговорю батюшку, отпишу ему немедленно, и он возьмет их к нам, они будут жить в моем зверинце. У меня уже есть два степных птера, мизгач, ручной горуля, ящерная...

– Цыц! Извините, юная сударыня, но вы много болтаете. Медведь и тургун ручными не бывают. Это во-первых. Если бы вдруг - случись такое немыслимое чудо - ты сумела бы меня уговорить на сие, то знай: два твоих рыцаря проведут остаток дней в темнице, безнадежными калеками. Это во-вторых. Они даже не будут понимать того, что повенчаны в рыцари, что им оказано милосердие, что живут они не в тягостном плену у жестокой тюремщицы, а в зверинце у очень доброй и легкомысленной девочки... Вникла в мои слова? А?.. Продолжу. А представь, что милостью богов они оба вдруг осознали бы и рыцарство свое, и незавидную, негордую участь - до конца жизни быть искалеченными игрушками в узилище, для той, которая по мимолетной прихоти своей... Ох, боги мои, боги... Ну вот, начинается... Все вы одинаковы - и умные, и не очень... Хватит реветь! Фирани, забирай эту маленькую плаксу, езжайте к себе на подворье и ждите. Я потом вас обеих обязательно приму и награжу как положено. С трубами, с огнями, в присутствии всего двора. Прочь, прочь с моих глаз, у меня от бабских дождей ревматизм разыгрывается. Лимчи! Ну, в чем дело? Прикончи рыцарей, чтобы их последние воспоминания были о славной победе на ристалище, а не о вонючей звериной келье. Мечами прикончи, в знак уважения к рыцарскому достоинству.

Старуха баронесса - откуда и прыть взялась - вскочила на ноги и чуть ли не на руках повлекла всхлипывающую девочку к выходу, туда, за пределы парка, где у ворот их ждала карета и слуги.

Представление закончилось, но остальные гости расходиться не спешили, ибо Его Величество все еще сидел в кресле.

– Когори...

– Я здесь, Ваше Величество!

– Ты объяснил нашему преславному рыцарю Санги - что к чему?

– Только в самых общих чертах, как Вы и повелели!

– Хорошо. Тогда иди к себе, занимайся своими делами, но будь неподалеку и жди, пока позову, а мы... И ты тоже, Бенги, и вы все - ступайте, судари, увеселение закончено, пора и потрудиться! Лимчи, спасибо, молодец.

– Рад стараться, Ваше Императорское Величество!!!

– О-о-о... и этот туда же... Я знаю, у кого ты гаркать выучился...

– Виноват, Ваше Величество!

– Все равно, хвалю. А мы с отшельником Снегом пешочком пойдем в мой кабинет и там поработаем. Да, Снег?

– Как прикажете, Ваше Величество.

– Я смотрю, немногие присутствующие узнали в этом исполненном святости седовласом старце, отшельнике, когда-то знаменитого в миру... гм... и неоднозначного воителя рыцаря Санги Бо? Так он перед вами, судари, да, именно он и есть, только ныне его горячность, неукротимый нрав и природная свирепость уступили место учености ума, скромности помыслов и безмятежности духа. Теперь же он понадобился нам для весьма важных дел, посему мы сочли необходимым разыскать рыцаря и прервать его благочестивое затворничество, с тем чтобы он обрел возможность - и воспользовался ею - оказать бесценные услуги трону, империи, как и встарь.

Молча получив свою порцию почтительных поклонов и ответив на них, седовласый рыцарь вновь обратил взор на Его Величество, в ожидании повелений.

– Дай руку, я встану... Ой, все на свете себе отсидел. Ну, пойдем.

В кабинете император немедленно повеселел, даже перестал кряхтеть и браниться, лично отдернул шторы у окна, сам кликнул слугам за дверью, чтобы принесли отвар...

– Пеля, Пеля... на, на мышку... О-о... подпрыгни сначала... Видишь, как он ярится?.. А все равно будет прыгать, жрать-то хочется... Пеля, кто к нам в кабинет заходил, пока мы отсутствовали, а? Кто сюда заходил?

Разъяренный домовой зафыркал, загремел цепью, аж пена полетела с бороды и усов, но император продолжал спрашивать. Наконец домовой провизжал что-то, и в воздухе соткался зыбкий образ старухи в дворцовой ливрее.

– Минга здесь была, да? Минга подметала? А еще кто? Никого? Ну, ладно, держи, заработал... Фу-уух, Санги, наконец-то я дома. Веришь ли, дружище - не спальня, не столовая, не храм, не большой тронный зал... И даже не покои Ее Величества - вот, эта келья и есть мой дом. Здесь я работаю, сплю, ем, провожу большую часть своей жизни... И уверен, что лучше кого бы то ни было понимаю твою отшельническую жизнь, твои настроения... Я бы и сам не прочь... Что ты там ухмыляешься, а? Надо мною, что ли, вздумал смеяться!?

Тот, кого император назвал Снегом и Санги Бо, немедленно похолодел лицом, взор его стал угрюмым, но не согнулся перед императорским взглядом. Император задал вопрос, и ответ прозвучал бесстрастно и четко:

– Никак нет, Ваше Императорское Величество! Я уже лет сто ни над кем не смеюсь, а в моем присутствии никто и никогда не смел безнаказанно потешаться над Империей и ее повелителями.

– Да? Ну-ну... Ишь, как он взвился! Вылитый Санги Бо времен прошлого царствования. Смотри, даже Пеля тебя заробел! Святость, небось, почуял... А чего же ты тогда улыбался? Попрошу объяснить причину, и считай мою просьбу приказом.

Санги Бо видел, что император тяжко обременен заботами, что шумит он и подозревает так... для порядку, просто потому, что все подданные привыкли ждать от своего государя именно этого... Санги помедлил несколько мгновений, подбирая слова, и голос его вновь зазвучал мягко и почти смиренно:

– Я вспомнил те самые времена прошлого царствования, которые Вашему Величеству угодно было упомянуть. Дело было вот в этом же самом кабинете, выглядевшем, правда, несколько иначе, нежели сегодня, в присутствии Вашего Величества, хотя тогда Вы еще были Его Высочеством...