— Сначала нет, затем — да.

— Почему они изменили мнение?

— Это важные чиновники… Они не желали разозлить Великого Царя. Однако я сожалею об их отсутствии, которое придало бы вес моим словам.

— Если они правдивы, вам нечего опасаться.

— А вы не считаете их таковыми?

— Как служитель Маат я пойму это.

— Я обеспокоен, Великий Царь.

— Могу ли я помочь рассеять тучи?

— Вы попросили отчет о богатствах Карнака.

— И я его получил.

— И что вы думаете об этом?

— Что вы прекрасный управляющий.

— Это упрек?

— Конечно, нет. Разве наши предки не учили, что духовное счастье сопровождается благосостоянием народа? Фараон обогащает Карнак, а вы заставляете его процветать.

— В тоне вашего голоса слышен упрек.

— Озадаченность, не больше. Что если мы вернемся к причине вашего беспокойства?

— Шепчут, что слава и богатство Карнака отбрасывают тень на Великого Царя, и вы хотите обратить вашу благосклонность на другие храмы.

— Кто это утверждает?

— Слухи…

— Вы придаете им значение?

— Когда они становятся постоянными, можно ли ими пренебрегать?

— А вы сами, что вы об этом думаете?

— Что Великий Царь поступит осмотрительно, ничего не меняя в нынешнем положении вещей и следуя политике вашего отца, которая была весьма мудрой, не так ли?

— Его правление, к несчастью, было слишком коротким, чтобы успеть предпринять ряд необходимых преобразований.

— Карнаку не нужны преобразования.

— Я придерживаюсь иного мнения.

— Значит, мое беспокойство было справедливым.

— А разве мое не было таковым?

— Я… я плохо понимаю.

— Остается ли верховный жрец Амона верным слугой фараона?

Священнослужитель отвел взгляд от Рамзеса. Делая вид, что размышляет, он съел ягоду инжира и выпил немного пива.

Прямота обращения царя составляла удивительный контраст с утонченной элегантностью его собеседника, мало привыкшего к таким прямым атакам. Рамзес воздержался от того, чтобы первым прервать молчание, давая собеседнику возможность успокоить мысли и дыхание.

— Как вы можете в этом сомневаться, Великий Царь?

— Из-за расследования Амени.

Верховный жрец побагровел.

— Этот недоношенный писец, этот проныра, эта крыса, этот…

— Амени мой друг, его единственная цель — служить Египту. Я не потерплю ни малейшего оскорбления, порочащего его репутацию, из чьих бы уст оно ни исходило.

Жрец пробормотал:

— Извините меня, Великий Царь, но его методы…

— Он повел себя грубо?

— Нет, но он более настойчив, чем шакал, разрывающий свою добычу!

— Он ответственно выполняет свою работу, не пренебрегая никакими деталями.

— В чем вы можете упрекнуть меня?

Рамзес скрестил свой взгляд с взглядом верховного жреца.

— Вы не знаете этого?

Второй раз жрец отвернулся.

— Разве вся земля Египта не принадлежит фараону? — спросил Рамзес.

— Так велит завет богов.

— Но царь может даровать поля справедливым мудрым и храбрым людям, заслуживающим того, чтобы обладать ими.

— Так велит обычай.

— Разве позволено верховному жрецу Амона вести себя подобно фараону?

— Он его посланник и представитель в Карнаке.

— Разве вы не зашли слишком далеко в этом представительстве?

— Я не понимаю.

— Вы даровали земли людям, которые являются вашими личными подчиненными, особенно военным, чья верность мне завтра, возможно, окажется сомнительной. Разве вам нужна армия, чтобы защищать ваши владения?

— Это просто стечение обстоятельств, Великий Царь! Что вы вообразили?

— В трех крупных городах находятся три важнейших храма страны: Гелиополь, святой город Ра, творящего света; Мемфис, город Пта, создавшего слово и вдохнувшего жизнь в ремесла; Фивы, город Амона, тайной сущности, чью истинную форму никто не знает. Мой отец настаивал на том, чтобы было сохранено равновесие между этими тремя силами, составляющими божественной сущности. Своей политикой вы разрушили эту гармонию: Фивы надменны и тщеславны.

— Великий Царь! Уж не оскорбляете ли вы Амона?

— Я говорю с верховным жрецом, и именно ему я приказываю прекратить всякую мирскую деятельность и посвятить себя размышлениям и исполнению ритуалов.

Жрец с трудом поднялся.

— Вы хорошо знаете, что это невозможно.

— Почему?

— Мои обязанности одновременно связаны с духовностью и управлением, как и ваши.

— Карнак принадлежит фараону.

— Никто этого не отрицает, но кто сохранит его владения?

— Тот, кого я назначу.