Шрифт:
Рамзес и Моис обнялись.
— Это больше не дворец, — воскликнул еврей, — а крепость!
— Моя мать, моя жена, мой личный секретарь и еще некоторые опасаются худшего.
— Худшего… Что это значит?
— Покушение.
На пороге приемной правителя, выходящей в сад, дремал огромный лев Рамзеса, между его передних лап лежал Неспящий, золотисто-желтый пес.
— Чего же бояться с этими двумя?
— Нефертари убеждена, что Шенар не откажется от возможности править.
— Захватит власть до погребения Сети… Это совсем на него не похоже. Он предпочитает действовать в тени и полагаться на время.
— Как раз времени ему сейчас и не хватает.
— Ты прав… Но он не решится выступить.
— Да услышат тебя боги, Египет ничего от этого не выиграет. Что говорят в Карнаке?
— Недовольные много перешептываются за твоей спиной.
Под началом распорядителя работ Моис работал надзирателем над огромным строительством в Карнаке, где Сети начал сооружение огромной залы с колоннами, прервавшееся со смертью фараона.
— Кто шепчет?
— Жрецы Амона, кое-кто из знати, визирь Юга… Твоя сестра Долент и ее муж Сари поддерживают их. Они с трудом выносят ссылку, в которую ты их отправил, в такую даль от Мемфиса.
— Этот презренный Сари, разве он не пытался избавиться от меня и от Амени, моего личного секретаря и нашего друга детства? После подобного проступка для него и сестры ссылка в Фивы — это весьма легкое наказание.
— Такие ядовитые создания могут жить лишь на Севере, на Юге, в Фивах, они задыхаются от злобы. Ты должен был назначить им настоящее наказание.
— Долент — моя сестра, Сари — мой воспитатель и наставник.
— Разве должен фараон оказывать послабление своим близким?
Рамзес был задет за живое.
— Я еще не являюсь им, Моис!
— Тебе, однако, приходится выслушивать жалобы и заставлять правосудие идти своим чередом.
— Если моя сестра и ее муж перейдут границы, я так и сделаю.
— Мне хотелось бы верить тебе, но ты не имеешь представления о злобном нраве твоих врагов.
— Я оплакиваю своего отца, Моис.
— И ты забываешь о своем народе и своей стране! Ты думаешь, Сети одобрил бы такое бездарное поведение?
Если бы Моис не был его другом, Рамзес ударил бы его.
— Должно ли сердце правителя быть черствым?
— Как человек, закрывшийся в своем горе, каким бы оправданным оно ни было, сможет править? Шенар пытался подкупить меня и настроить против тебя. Теперь ты лучше понимаешь опасность?
Разоблачение ошеломило Рамзеса.
— Твой противник вооружается, — продолжил Моис. — Выйдешь ты наконец из оцепенения?
3
Мемфис, экономическая столица страны, расположенная на стыке Дельты и долины Нила, пребывал в летаргическом сне. У причалов «Доброго пути» большая часть купеческих кораблей стояла на приколе, поскольку всякая торговая деятельность замерла на время семидесятидневного траура, а в домах знати не устраивали пиры.
Смерть Сети повергла большой город в состояние шока. Во время его царствования началось процветание, но в глазах крупных купцов оно было хрупким до такой степени, что слабый фараон мог сделать Египет снова уязвимым. Кто сможет сравниться с Сети? Шенар, его старший сын, был бы хорошим управляющим, но властитель уже будучи больным предпочел ему молодого и вспыльчивого Рамзеса, великолепное сложение которого более пристало соблазнителю женщин, чем главе государства. Самые прозорливые допускали возможность ошибки и, как и в Фивах, шептались о том, что Сети назначил преемником не того сына.
Шенар в нетерпении мерил шагами приемную залу жилища Мебы, министра иностранных дел. Мебе было лет шестьдесят, но выглядел он хорошо: статный, уверенный в себе старик с лицом человека, умеющего скрывать свои чувства. Враг Рамзеса, он поддерживал Шенара, чьи политические и экономические идеи казались ему превосходными. Открыть большой средиземноморский рынок, завязав максимум новых торговых союзов, даже поступившись для этого некоторыми традиционными принципами, разве не в этом будущее? Лучше продавать оружие, чем брать его в руки.
— Он придет? — спросил Шенар.
— Он на нашей стороне, успокойтесь.
— Мне не нравятся подобные типы, они меняют свое мнение подобно ветру.
Старший сын Сети был невысоким склонным к полноте мужчиной с круглым лицом и толстыми щеками, пухлые губы сластолюбца выдавали любовь к хорошей еде, маленькие карие глазки постоянно бегали. Как все грузные люди, он ненавидел солнце и физические упражнения. Елейность и отсутствие настойчивости в его голосе подменяли спокойствие и беспристрастность, которых он был лишен.