— Каково твое отношение к визирям Севера и Юга?

— С их точки зрения, отвратительное, с моей — превосходное. Они хорошие чиновники, но слишком запуганные, живущие в страхе быть отстраненными. Сохрани их, они тебя не предадут.

— Я подумаю.

— Назначить меня визирем? Только не это! Мое настоящее положение больше всего тебе подходит. Я могу действовать в тени, не будучи задушенным огромной административной службой.

— Какие настроения среди приглашенных?

— Они рады участвовать и недовольны обысками и подозрениями Серраманны, который всех их считает высокопоставленными преступниками. Я выслушиваю жалобы и тут же о них забываю; этот сард лишь бдительно выполняет свои обязанности.

— Ты не забываешь о моем льве и псе?

— Успокойся, они хорошо накормлены и составляют твою лучшую личную охрану.

— Как ведет себя Роме?

— Мнение единодушно, его считают теперь твоим постоянным управляющим! Благодаря ему управление твоим дворцом доведено до совершенства. Чутье не подвело тебя.

— А что касается Неджема?

— Твой новый советник по земледелию исполняет свои обязанности со всей серьезностью. Два часа в день он осаждает меня административными вопросами, потом закрывается с советниками по инструментам и старым советником, который учит его своему ремеслу… Во время этого путешествия он увидит лишь пейзажи!

— А мой возлюбленный брат?

— Барка Шенара — это плавучий дворец. Новый советник по иностранным делам устраивает пиры и пророчит блестящее будущее Египту Рамзеса.

— Он принимает меня за наивного простака?

— Действительность сложнее, — заметил Амени, — кажется, что назначение на эту должность и в самом деле удовлетворило его.

— Ты вскоре придешь к мысли, что Шенар — союзник?

— В глубине души нет, конечно; но он человек хитрый и знает допустимые границы. Ты проявил ум, утолив его жажду власти и позволив занимать одно из первых мест на сцене. Возможно, он успокоится на должности благородной, богатой и почитаемой?

— Да услышат тебя боги!

— Ты должен поспать, завтра будет тяжелый день; по меньшей мере, десять переговоров и три приема. Ты доволен своим ложем?

«Лишь бы довелось им попользоваться», — подумал царь, глядя на постель: изголовье, сетка, изготовленная из тонкой переплетенной проволоки, прикрепленной к раме, четыре ножки в виде львиных лап и подставка для ног, украшенная васильками, мандрагорой и лотосами, чтобы сны распускались подобно цветам.

— Нужно лишь больше мягких подушек, — решил личный секретарь царя.

— Мне достаточно одной.

— Конечно, нет! Посмотри на эту нищету…

Амени взял подушку, лежащую в изголовье. Пораженный, он замолчал.

Там, где только что лежала подушка, потревоженный черный скорпион угрожающе нацелил жало.

Рамзесу пришлось самому утешать Серраманну. Начальник его личной стражи не мог понять, как скорпион попал в спальню властителя. Строгий допрос слуг ничего не дал.

— Они невиновны, — признал сард. — Нужно допросить вашего управляющего.

Рамзес не стал этому препятствовать.

Роме совсем не ценил Серраманну, но не выразил ни малейшего протеста, когда царь попросил ответить на все вопросы сарда.

— Сколько человек имеют право входить в эту спальню?

— Пять. В принципе… Пять постоянных.

— Что это значит?

— Иногда во время заходов в гавань я добавляю одного или двух.

— А во время последнего?

— Я действительно добавил одного, чтобы заменить простыни и отнести их в прачечную.

— Его имя?

— Оно записано в книге учета жалований.

— Бесполезно, — решил царь. — Этот человек мог назваться фальшивым именем, а у нас нет времени, чтобы возвращаться обратно и пытаться разыскать его.

— Я не знал ни о чем подобном! — возмутился Серраманна. — Это сводит на нет все предпринимаемые мною усилия по безопасности!

— Что произошло? — удивленно спросил Роме.

— Вам не обязательно знать об этом! В следующий раз я хочу обыскать каждого, кто поднимется на борт барки Великого Царя, идет ли речь о генерале, жреце или подметальщике!

Роме повернулся к Рамзесу, подтвердившему сказанное кивком головы.

— А… что касается пищи?

— Один из ваших поваров будет пробовать блюда в моем присутствии.

— Как пожелаете.

Роме вышел из царской каюты. Разъяренный Серраманна ударил кулаком балку, которая мелко задрожала.

— Этот скорпион не убил бы вас, Великий Царь, — признался Серраманна, — но у вас была бы сильная лихорадка.

— И я не смог бы продолжать путешествие… Неудача, которую можно трактовать как немилость богов. Таково было явное намерение.