Виктория вскоре определилась работать в компанию пейджинговой связи, где обещались неплохо платить. А в начале октября Алиса пригласила возобновить четверги.

Всё, казалось, шло своим чередом.

В первый же четверг, что мы вернулись в Гончарную улицу, Вилен подвёл к нам того странного человека с жуками в кулачках. Он нимало не изменился. Всё тот же панцирь над лысиной, всё те же пышные малиновые губы, всё тот же зад a la belle femme.

Мы с Максом, развалясь, сидели на диване в библиотеке и слушали, как один из гостей, какой-то новичок, наигрывал на рояле что-то утомительное, отупляющее – джазовое. Макс, полулёжа, со скучающим видом тянул через соломинку разноцветный слоёный коктейль. А я обсасывал едкий, имитирующий вкус малины, леденец на пластмассовой палочке и всё думал, что синие обои и белая мебель, вот как здесь, в библиотеке, очень подходят друг другу и что это неплохо придумано...

Он подошёл к нам, улыбнулся как старым знакомым, но руки не протянул. Удержали и мы свои.

– Вот, – суетился Вилен, – вот... Вы уже знакомы... Вот место... Подвиньтесь, друзья мои! Вот так... Вот так... Вот и прекрасно! Вот и поговорите... Вам ведь есть о чём поговорить?..

Он погрозил Максу пальцем:

– Благодарить меня будешь! Не расплатишься!..

И выскользнул из комнаты.

Вилен солгал: мы не были знакомы; ни тогда, ни сейчас он не представил нас друг другу.

А знакомый незнакомец уселся на краешек дивана и лукавыми, вострыми глазками принялся изучать нас. Макс тоже уставился на него. «Кто ты такой? – говорил его взгляд. – И что ты можешь дать мне такого особенного?» Так прошла, наверное, целая минута. Наконец, точно высмотрев всё, что ему было нужно, визитёр отвёл глаза, соскользнул в диванную хлябь и сказал:

– Н-да...

Это «н-да» мне совершенно не понравилось, и я затаился. Макс тоже смолчал.

– Неплохая музыка, – заметил наш новый приятель, взмахнул своим кулачком и кивнул в сторону рояля.

Мы молчали.

Ему быстро надоело нянчиться с нами, искать подходы и, решив, очевидно, оставить все околичности и церемонии, он вдруг обратился к Максу:

– Вы не переменили своих намерений?

Мы переглянулись.

– Каких ещё намерений? – грубо переспросил Макс.

– Ну как же... Если я правильно понял... ещё весной... Вы хотели вступить в ложу?

Мы опять переглянулись.

– В ложу? – с тревогой переспросил Макс. – Какую ложу?

– Ну как же... В тайную ложу... Разве не вы хотели вступить в тайную ложу?

Мы снова переглянулись. Потом, не сводя глаз с загадочного визитёра, Макс изогнулся, поставил на пол свой недопитый коктейль, выпрямил спину, проглотил слюну, облизался и вкрадчиво сказал:

– Это мы...

Дядька чуть заметно усмехнулся.

– За вас ходатайствовали... – сказал он. – Вы можете быть приняты завтра же... Если, конечно, вы согласны...

– Завтра?! – прошипел Макс. – Конечно, согласны!

– Вот конверт, – и он протянул нам длинный глянцевый конверт из хорошей, плотной бумаги. – Здесь всё написано. Вы выполните всё, что здесь написано, и будете приняты завтра же...

Даже и теперь он не разомкнул кулачков, точно боялся выпустить наружу своих жуков.

– Стоп, стоп! – перебил я его, опомнившись. – А что за ложа?

Он улыбнулся.

– Если вы не готовы... – мягко проговорил он, – вступление можно и отложить...

– Ни-ни-ни-ни-ни! – вмешался Макс и стиснул мне плечо. – Мы готовы. Готовы!.. Это он шутит!

Дядька усмехнулся как давеча.

– Ну, в таком случае... до завтра?

– До завтра! – радостно подхватил Макс.

Дядька поднялся с дивана и направился к выходу. Но задержался и, обернувшись к нам, проговорил ещё раз, точно для убедительности:

– До завтра...

С этим и вышел.

– Ты что, идиот? – зашипел на меня Макс. – Ты ведь чуть всё не испортил! Нас опять не примут!

– Куда-а?

– В ложу тайную! «Куда»!..

– В какую ложу?! Ты ведь даже не знаешь...

– Да какая разница! – он поморщился. – Не понравится нам – уйдём... Что, держать нас, что ли, там будут?..

Он прервался и в нетерпении стал потрошить конверт. Внутри таинственного конверта оказался всего лишь один листок, на котором изящным готическим шрифтом были указаны время и место: 7 октября, 22.00, м. «Авиамоторная», у выхода к кинотеатру «Факел».

– Опять?! – вырвалось у меня.

– Странное совпадение, – согласился Макс.

Кроме этого сообщения на листке были ещё какие-то значки, в том числе советские звёздочки, какие-то треугольники, квадраты и даже нацистская свастика.

– Это, наверное, какая-нибудь фашиствующая организация, – я ткнул пальцем в свастику.

– Это всего лишь магический знак, – нетерпеливо проговорил Макс. – Нацисты сами заимствовали его у восточных культов.

Под значками шёл другой текст, записанный столбцом, но смысл его разобрать было невозможно – это был какой-то тарабарский язык. Под этим текстом уже по-русски значилось, что «молитву» – ту самую тарабарщину – следует прочитать трижды перед посвящением.