Тот ухмыльнулся:

— Я купил его именно из-за истории.

— Однако не очень-то рады, правда?

— Дело не в радости. Просто стараюсь справиться с ситуацией.

Еще пару минут побеседовали, поблагодарили агента, что уделил им время, и удалились.

— Наверняка Дмитрий в игры играет, — заключил Джек, как только они зашагали по жаркому солнечному тротуару.

— Он же умер!

— Угу. — Джек прищурился на солнце, вытащил темные очки. — Очень плохо. Ну, что дальше будешь делать?

— Пожалуй, начну подвал перестраивать.

— То есть сорвешь стенные панели, заглянешь под них?

Лайл кивнул:

— И бетонную плиту сорву, посмотрю, что под ней.

— Хочешь сказать, кто?

— Верно. Кто.

— Расскажешь, что увидишь?

— Нет, не расскажу.

— То есть как?

— Разве не ты утверждал, что эти безобразия из-за тебя начались?

— Ну...

— Ну тогда не желаешь ли сам приложить руку и лично выяснить? Готов?

Кроме отравления жизни Илаю Беллито и его приятелю Адриану Минкину, неотложных дел в ближайшие дни не предвидится, однако остается один любопытный вопрос.

— Допустим, под плитой обнаружится детский скелет. Что тогда?

— Звякну копам, явится бригада криминалистов, возможно, поймают убийцу. Потом, может быть, дух успокоится и вернется, откуда пришел.

— А по дороге весь мир услышит, как Ифасен общается с духом Тары Портмен?

— Имеется такой шанс, — кивнул Лайл.

Картина сложилась полностью.

— Пожалуй, смогу пару дней потрудиться при одном условии: если ты соберешься предать историю публичной огласке, никогда не упоминай мое имя.

— То есть Ифасен один предстанет в свете прожекторов? — Лайл скривил губы в сухой усмешке. — Ладно, с трудом, но как-нибудь переживу. — Усмешка погасла. — Пикник с пирожными по сравнению с другими вещами.

— Например? — спросил Джек, припомнив озабоченный вид Лайла перед визитом к Кристадулу. — В доме что-то случилось?

— Потом расскажу. — Он оглянулся на прохожих. — Не стоит обсуждать на людях.

— Ладно, обожду. Пойду домой, переоденусь, встретимся в подвале. Дай мне час.

— Отлично. — Лайл выпрямился, словно сбросив с плеч ношу. — Раздобуду кирки и лопаты.

— А я пива.

— Добро пожаловать в разнорабочие, — улыбнулся Лайл.

— Хорошо, Чарльз, — сказал преподобный Спаркс, опускаясь в кресло за обшарпанным письменным столом.

Пружины старого кресла страдальчески заскрипели под тяжестью тела. Стол казался слишком маленьким для проповедника, равно как и сплошь заставленный кабинетик с полками, провисшими под книгами, журналами, рукописными проповедями, со стенами, облепленными памятками на клейких желтых листочках.

Он указал Чарли на хилый стул с другой стороны стола:

— Садись и рассказывай, зачем пришел.

Тот сел, сложив перед собой липкие от пота руки.

— Преподобный, мне нужен совет.

Как никогда в жизни. На утро у них было назначено четыре сеанса. После первого Лайл засбоил, понес чепуху, на двух следующих совсем слетел с катушек, четвертый вообще отменил вместе с прочими, запланированными на день и вечер. Почему — не сказал, только вид у него был какой-то испуганный.

Испуганный... еще бы. В доме страшно. Чарли сам боится.

Он пытался расспросить, в чем дело, Лайл молчал, стиснув губы, глядя неизвестно куда. Не стал говорить с ним, не злился — боялся. Лайл никогда ничего не боится. Видя старшего брата в таком состоянии, Чарли трясся с головы до ног.

Пробовал читать Писание — не помогло. Надо было с кем-нибудь потолковать. Поэтому отправился к преподобному.

— Насчет твоего брата?

— Не совсем.

— А о чем?

— Даже не соображу, как бы это...

Преподобный вздохнул. Чарли чувствовал его нетерпение.

— Ладно, — решился он. — Дело вот в чем. Нам дозволяется верить в духов?

— Что значит «дозволяется»?

— Я имею в виду, в Писании против этого что-нибудь сказано?

Преподобный откинулся в кресле, глядя на него сквозь толстые стекла очков без оправы.

— Почему ты спрашиваешь?

— Вот тут самое трудное. — Чарли набрал в грудь воздуху. — У нас в доме привидение.

Преподобный по-прежнему пристально смотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

Чарли коротко описал творимые привидением безобразия.