Юлия опасливо поглядела вниз. Колесо еле крутилось, вода медленно, бессильно падала на лопасти: верно, запруда была где-то пробита или проточена временем, вот напор и ослаб.

Был еще день, но казалось, что близок вечер: яркий солнечный свет померк. Дубы стояли высотой до неба, слитно, ровно шумя листвой. Да и вода, падая на лопасти колеса в пене и брызгах, поворачивала его с протяжным гулом.

Юлия дошла до мельницы, замерла у притворенной двери.

Ни звука, ни шороха – впрочем, все заглушает гул воды. Здесь ли Ванда, или ее уже и след простыл? Ну, узнать есть лишь один способ: надо позвать ее.

Как это было? Как ее звали эти бедные, запуганные женщины: Зофья, Баська, все другие? Приходили и вызывали, воздев руки, словно древние волхвы, привлекающие злое божество:

«Ванда! Ванда! Ванда из Могилы!»

И она являлась к ним, подобно оракулу… со своей страстью к сценическим эффектам, конечно, в блеске адского пламени? В облаках серного пара? Или… подрагивая ножкой и напевая: «Помнишь ли, ма шери, душку-колонеля?..»

Юлия прыснула, потом, не сдержавшись, рассмеялась – и громко позвала:

– Ружа! Ружа! Выходи!

– Я так и знала, что ты меня найдешь, Незапоминайка! – раздался тихий смешок над самым ее ухом, и Юлия с невольным криком шарахнулась в сторону.

Все-таки Ванда не может без эффектов! Юлия ждала, что она выйдет из двери мельницы, а она-то подкралась откуда-то сзади.

– Знала, что догадаешься, что найдешь. Впрочем, я приложила немало усилий, чтобы даже такая глупышка, как ты, могла пройти по оставленным мною следам.

Юлия не обратила внимания на откровенную издевку в ее голосе: она глаз не могла оторвать от черного платья, кое-где перепачканного чем-то белым, но все-таки вполне узнаваемого, знакомого до тошноты!

– А, узнала, узнала платьице! – с детской радостью захлопала в ладоши Ванда. – Теперь-то веришь: тебе не почудилось, именно я была с Зигмундом!

Чертовка! Она насквозь видела Юлию! Нет, нельзя ей подчиняться, как прежде, нельзя дать сбить себя с толку!

– Верю, верю, – махнула рукой Юлия. – Однако какая жалость, что у тебя осталось всего одно платье и ты гоняешь его и в хвост и в гриву! Неужто в одной рубашонке где-нибудь сидела, зубами клацая, пока Баська отнимала у твоих же подручных это платье?

Если Юлия надеялась уязвить Ванду своей догадливостью, то ничего не вышло. Та с удовольствием расхохоталась:

– Зачем же в рубашонке? Я была одета вполне прилично, чисто… да разве ты не помнишь мое платье? Серенькое такое, миткалевое… и передничек при нем.

И, комкая край воображаемого передника, скособочив голову, она косноязычно проблеяла:

– Ой, пани, ясная пани! Ой, пани! А кабы вы… кабы вы…

Юлия стояла, онемев от изумления, и Ванда сердито крикнула ей своим звонким голосом:

– Реплику! Ну!

– Да полно тебе солому жевать! – слово в слово, как тогда, в тот вечер, воскликнула Юлия. – Если бы да кабы – во рту бы выросли грибы! Говори толком!

Ванда несколько раз перекрестилась, с ужасом глядя на Юлию, и та отчетливо вспомнила, как думала тогда, а что могло бы случиться, если бы она и впрямь отведала сего вина…

Покачала сокрушенно головой:

– Значит, ты? Ты – Баська?

– Конечно, я! – радостно согласилась Ванда. – Разве я могла кому-то другому доставить удовольствие тебя дурачить!

– И убить фельдмаршала, – добавила Юлия.

– Ну да, высокопоставленные лица не могут умирать скоропостижно, подобно другим смертным, – криво усмехнулась Ванда. – А если это случается, то все стараются непременно отыскать совершенно невероятные причины!

– Невероятные?! – с издевкой повторила Юлия. – Чего ж невероятного в нечистой, зараженной воде, которую ты подсунула фельдмаршалу?

– О! – с искренним изумлением воскликнула Ванда. – Кто же это такой догадливый?

– Граф Толь.

– Голова-астый, пся крев! – с отвращением пробормотала Ванда. – Ну и что там, с этой водой? Ее ведь мог налить кто угодно, а вовсе даже не Баська.

– Конечно, – согласилась Юлия. – Но из всей прислуги почему-то сбежала только Баська.

– Послушай, – печально шепнула Ванда, – неужто ты пришла только из-за смерти Дибича?

Юлия глянула непонимающе.

– Неужели только это событие, которое не имеет к тебе никакого отношения, заставило тебя наконец-то связать концы с концами? Я-то думала, ты бросишься на розыски еще вчера ночью, в крайнем случае – утром. Я же знала, что ты увидела платье!