— Я знала, что мы скоро встретимся, — она смотрит в сторону.

— Зачем ты вообще с ним связалась?

— С Такэо?

— Да, да!

— Тебе не понять… Во всяком случае, пока. Может, придет время, и ты присоединишься к нам.

— К кому это, к вам?

— Такэо сам тебе все расскажет, когда сочтет нужным…

— Пошел он в задницу! Я хочу услышать от тебя. Почему ты с ним? Что происходит? Кто — вы? Ты и он? Или есть еще кто-то?

Она отворачивается.

— Он что, и тебе промыл мозги?

Она смотрит под ноги.

— Не молчи, Юрико, прошу тебя! Ответь мне. Объясни, почему ты не обратилась в полицию? Почему ничего не сказала мне? Что тебя связывает с этим психом?

Она резко вскидывает голову:

— Он не псих, не смей так о нем говорить!

— Да очнись же! Он самый психованный псих из всех психов! Он убийца, неужели ты не понимаешь?!

— Не смей! — кричит она.

Я хватаю ее за плечи и как следует встряхиваю. Я ору ей в лицо:

— Он убийца! Как ты не понимаешь?! Самый настоящий убийца!

Она вырывается. Я не успеваю ничего сообразить, как ее кулак врезается мне в лицо. Верхняя губа лопается, как переспелая вишня. Во рту солоноватый привкус крови.

— Заткнись, идиот! — визжит Юрико. — Заткнись!

На пороге гостиной появляется Муцуми. В одной руке она держит стакан, на ладони другой лежат две ярко-красные капсулы. Она глотает их одну за другой и запивает, после чего протягивает стакан Юрико и строго говорит:

— Юри-тян, отнеси, пожалуйста стакан на кухню. Я сама с ним поговорю…

Мы остаемся с ней вдвоем. Ее красота уже не трогает меня. Удивительно, как меняется мнение о человеке, когда получше узнаешь его родственников. Удивительно, как много нового находишь в лице человека, подставившего тебя…

Я устало сажусь в свое любимое кресло и вытираю кровь с подбородка. Щупаю языком губу. Она здорово распухла, будто укусила оса.

— Больно? — участливо спрашивает сестрица маньяка и протягивает белоснежный носовой платочек.

— А как ты думаешь?

— Бывает и похуже…

— Наверное, — я прикладываю платок к губе. На нем расплывается красное пятнышко.

— Что ты хотел узнать у нее? Ты ведь что-то выспрашивал, верно? Спроси у меня. Может быть, я смогу ответить, — ее голос напоминает кусочек льда в стакане виски.

— Я хочу узнать, какого черта вытворяет твой чокнутый братец.

Она качает головой и безмятежно улыбается, прикрыв глаза. Я думаю, что интересно бы узнать, какие таблетки она глотает.

— Он не чокнутый.

— Ну да, эту версию я уже слышал.

— На самом деле. Он абсолютно нормальный человек. Добрый и заботливый… Знаешь, он на два года старше меня. Когда умерли родители, именно он заботился обо мне. Устроился на работу, постоянно покупал мне подарки… Ему было тяжело, приходилось учиться и работать. Не подрабатывать, как остальные студенты, а трудиться всерьез. Продавцом, грузчиком в порту… всего не перечислишь. Он очень хотел, чтобы я стала знаменитой художницей…

— Ага, и подарил тебе фотографию той девочки в петле.

— Нет… Я обманула тебя тогда. Никакой фотографии не было. Вернее, была но я сделала ее сама…

Она замолкает, совсем по-детски прикрыв рот ладонью, будто сказала лишнее.

Ну что ж, это действительно лишнее. Я бы предпочел остаться в неведении насчет фотографии. К чему мне дополнительные вопросы? К чему мне еще одно доказательство того, что я имею дело с ненормальной?

— А какой он устроил мне праздник, когда я продала первую свою картину… — она мечтательно закрывает глаза. — Он купил мне роскошное платье и повел в шикарный французский ресторан… Сейчас я уже не помню названия. Но там было потрясающе… Знаешь, ни один мужчина не сделал для меня столько, сколько Такэо.

— Эй! Он убийца. Самый настоящий…

— Он мой брат, — перебивает она. — Брат… И он никого не убивал.

— А то, что он вытворяет со своими клиентами? Им нужна психологическая помощь, а не советы психа.

— Они все равно рано или поздно покончили бы с собой.

— Вовсе нет. И ты сама прекрасно это знаешь. Почти всем им можно было бы помочь. Но даже если не брать их, остается еще Тецуо и его жена. Они не были похожи на самоубийц. Они хотели заработать денег и уехать в Америку. А твой братец их убил. Хотя они ему ничем не мешали… Зачем он это сделал? Что, тоже часть какого-то замечательного плана?